Мира Володина – Проект Веры. Книга 2. Я с корнем вырвала всё, что было связано с ним (страница 2)

Вера рассмеялась. Впервые за месяц.

Первая ночь в съёмной квартире выдалась длинной. Вера не спала — лежала на диване, слушала, как сосед сверху включает стиральную машину в час ночи, а потом начинает сверлить. Сверлил он долго, с чувством, с расстановкой.

Она взяла со столика старый ластик — серый, мягкий, почти стёртый. Понюхала. Пахнет пылью, детством, чертежами, которые никто не увидит.

— Ты ещё пригодишься, — сказала она ластику. — Ты и я. Мы ещё построим дом. Настоящий. Не для него.

Ластик промолчал. Сосед сверху выключил дрель. Наступила тишина. В этой тишине было слышно, как Соня плачет в своей комнате. Тихо, в подушку, чтобы мать не слышала.

Но Вера слышала. Матери всё слышат. Особенно то, что им не положено.

Утром Соня вышла с красными глазами.

— Я не плакала.

— Я и не спрашивала.

— Это аллергия.

— На что?

— На эту квартиру.

Вера кивнула.

— Тогда купим таблетки. Когда появятся деньги.

— Мам, ты издеваешься?

— Нет. Я учу тебя реальности. Реальность? Это когда выбираешь между чихом и голодом. Добро пожаловать.

Соня села на табуретку. Помолчала. Потом сказала тихо:

— Тимур вчера написал. Сказал, что я ему больше не нужна. Потому что я перестала быть... ну... достойной.

— Сонечка...

— Не надо. Я сама. Он выбрал Алису, потому что у неё папа с заправками. А у меня мать, которая типа бомж.

Вера подошла, обняла. Соня сначала напряглась, потом расслабилась.

— Знаешь, — сказала Вера. — Когда я была в твоём возрасте, мой парень бросил меня ради девочки, у которой был свой мотоцикл. А у меня был только велосипед «Украина». Тяжёлый, ржавый. Но я на нём научилась ездить так, что обгоняла мотоциклы.

— И что?

— А то, что тот парень сейчас работает в ГИБДД и штрафует мотоциклистов. А я проектирую дома. Не в прямом смысле пока. Но скоро.

— Ты всегда говоришь «скоро».

— Потому что я оптимистка. Я верю, что нужно ставить цель и идти к ней, и всё получится.

Соня почти улыбнулась.

Звонок от Коли случился на второй день.

Вера готовила суп из куриного кубика и картошки — всё, что осталось. Телефон завибрировал на столе. Номер Андрея.

Она взяла трубку, хотя знала: ничего хорошего.

— Алло.

— Мам, это я, — голос Коли надтреснутый, злой. — Папа велел позвонить и сказать, что ты шлюха и что ты нас бросила.

— Коля, это папа сказал?

— Он велел. Но я и сам так думаю. Ты ушла. А папа остался. Папа купил мне новый айфон. А ты что нам в последнее время купила?

— Я пока не могу вам купить ничего значимого, но я вас люблю и очень жду того времени, когда смогу вас забрать к себе.

— Не заберёшь. Папа сказал, что у тебя нет денег. И что ты даже носки не сможешь купить.

— Коля, я тебя люблю. Я позвоню завтра.

— Не надо. Я не буду брать трубку.

И бросил трубку.

Вера выключила газ. Сосед снизу включил телевизор — шёл «Пусть говорят» про женщину, которая бросила мужа и детей.

«Идеальный саундтрек, — подумала Вера. — Моя жизнь теперь — это ток-шоу. Только зрителей нет. А ведущий — Андрей».

Она села на табуретку, достала ластик и начала стирать им край стола. Без толку, но руки заняты. Глаза остались сухими, как песок на стройке. Слёз уже давно не было. Только липкая усталость.

Пришла Ленка с вином и пакетом продуктов. Осмотрела кухню, покачала головой.

— Бомж-стайл. Очень модно. Стиль «после потопа».

— Заткнись и наливай вино.

Ленка налила в две кружки. Себе и Вере.

— За новый этап. За то, чтобы он был лучше старого.

Они выпили. Вино было кислым, но тёплым. Вера почувствовала, как внутри расправляется тугой узел.

— Я работу тебе нашла, — сказала Ленка, выгружая на стол сыр, колбасу, помидоры. — Мерчандайзером в сеть «Твой дом». Носки раскладывать.

— Носки?

— Вера, твоя квалификация — семнадцать лет домашнего рабства. Носки — это входной уровень. Зарплата — тридцать пять тысяч. На первое время хватит.

— Адвоката нашла?

— Нашла. Денис. Он злой, циничный, но въедливый. Моего бывшего в труху стёр. Отец твой согласился оплатить его услуги.

— Отец? — Вера отставила кружку. — Он звонил?

— Нет, я ему сама позвонила. Сказал: «Пусть идёт, я помогу». Он уже перевёл. Смотри.

Ленка показала сообщение в телефоне. Перевод на двадцать пять тысяч.

Вера смотрела на цифры. Папа — молчаливый, всегда уступающий маме, который боится сказать лишнее слово, — перевёл деньги за её спиной. Рискует браком. Ради неё.

«Может, не всё потеряно, — подумала она. — Может, я не одна. Может, даже клопы когда-нибудь съедут».

Первый рабочий день в «Твоём доме». Торговый центр на окраине, третья линия, отдел «Всё для уюта по низким ценам».

Олег, начальник, лысый, в очках с треснувшей и заклеенной изолентой дужкой, объяснял без души:

— Мужские слева, женские справа. Детские — внизу, потому что маленькие. Ценник строго по артикулу. Если артикул не бьётся — пересортица. Пересортица — вычет из зарплаты.

— Я архитектор, — сказала Вера. — Я дома проектировала.

— Дома проектируй, а здесь — носки. Работай.

Вера взяла первую пару — зелёные, в горошек. «Тёплые и уютные», — гласила этикетка. Носки были тонкие, как папиросная бумага.

Она разложила их по полкам. Потом переложила, потому что перепутала размеры. Потом переложила ещё раз, потому что цветовая гамма не совпадала с макетом.