Мира Володина – Проект Веры. Книга 2. Я с корнем вырвала всё, что было связано с ним (страница 3)

В одиннадцать пришла проверяющая с планшетом. Женщина в чёрном, лицо — как у прокурора. Подняла один носок.

— Ценник не совпадает с артикулом.

— Случайность.

— Случайность вычитают один раз. Повтор — два.

— У меня не повторится.

— Посмотрим.

Женщина ушла. Вера выдохнула.

Продавщица Люда из соседнего отдела принесла кофе из автомата. Пластиковый стакан, жидкость напоминала пену для бритья.

— Держись, — сказала Люда. — Я тут пять лет. Носки — это судьба.

— Я не верю в судьбу.

— Зря. Судьба — это когда ты раскладываешь носки и мечтаешь о Канарах. Как я.

Люда показала пальцы — в мозолях, с обломанными ногтями. Раньше она была дизайнером интерьеров, но фирма сгорела, муж ушёл, остались носки.

— А ты не пыталась вернуться? — спросила Вера.

— Пыталась. Но после тридцати пяти никому не нужен дизайнер, который пять лет не работал. А носки нужны всем. Даже богатым. У них ноги такие же, как у нас.

Вера кивнула. Допила пену для бритья и пошла дальше — перекладывать мужские носки на женские полки, потому что какой-то покупатель перепутал.

В обед позвонила опека.

— Вера Сергеевна? Вас беспокоят из отдела опеки. Мы должны провести проверку условий проживания вашей несовершеннолетней дочери Сони.

— Пожалуйста, — сказала Вера. — Квартира старая, но мы содержим её в чистоте.

— Завтра в одиннадцать удобно?

— Да.

Она набрала Соню.

— Сонь, завтра опека. Убери в комнате.

— Я и так убираю, если это тут возможно.

— Сделай вид, что ты счастлива.

— А если я не счастлива?

— Соня, ради бога. Улыбнись, скажи, что я хорошая мать, что мы ходим в театры и едим органическую еду. Ты же в театральный кружок ходила.

— Ходила. Но там я играла принцесс, а не дочь матери-одиночки без жилья и денег.

— Это твоя лучшая роль. Спектакль один день, но гонорар — чтобы мы остались вместе.

Соня молчала. Потом сказала:

— Ладно. Но если инспектор спросит про мою успеваемость — скажу, что у меня пять по русскому. Это правда, кстати.

— Вот видишь. У нас уже есть что показать.

Вера положила трубку и посмотрела на стеллаж с носками. Глаза слипались. Она не спала нормально третьи сутки.

«Если я сейчас засну среди носков, меня уволят. Если меня уволят, опека заберёт Соню. Значит, я не сплю. На нормальный кофе нет денег. Буду колоть себе иголкой, как в фильмах про наркоманов. Иголки тоже нет. Буду щипать себя за руку».

Она ущипнула себя. Стало больно. Значит, не сплю.

Вечером она вернулась домой — уставшая, с запахом дешёвых носков, который въелся в кожу.

Соня сидела за столом, учила стихи. На плите грелась вчерашняя картошка.

— Как работа? — спросила Соня, не поднимая глаз.

— Роскошно. Носки меня слушаются.

— Ты иронизируешь, а мне страшно. Если нас разлучат...

— Не разлучат. Я уже придумала план.

— Поделишься?

— Завтра, после опеки. Пока секретная информация.

Соня фыркнула. Но плечи расслабились.

Ночью Вера опять не спала. Смотрела в потолок. В этой квартире потолок был не белым и ровным, как в московской квартире, а серым, в разводах, с трещиной, которая напоминала карту мира.

«Карта мира, — подумала Вера. — Кусок Африки отвалился и висит на паутине. Как моя жизнь. Тоже висит. Но паутина — это структура. Не самая надёжная, но если натянуть — выдержит».

Сосед сверху снова включил дрель. В час ночи.

— Я тебя убью! — крикнула Вера в потолок.

Дрель смолкла на секунду. Потом зажужжала с новой силой.

— Не убила, — прошептала она. — Но хоть на секунду заткнулся. Нулевая точка — это ещё и умение договариваться с соседями. Не хуже, чем с заказчиками.

Она закрыла глаза и представила чертёж. Дом с большими окнами. Веранда. Комната для черчения. И никаких соседей сверху. Только небо.

«Я построю, — сказала она себе. — Хоть из носков и кетчупа. Остальное приложится».

В этот момент телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера: «Вы думаете, Андрей вас отпустит? Он только начал».

Вера замерла. Кто это?

ГЛАВА 2. ФРОНТ РАБОТ

Опека пришла ровно в одиннадцать. Инспектор — молодая, уставшая, в сером пальто, с планшетом, на стекле которого была трещина. Вера открыла дверь, пытаясь не дышать: она только что отмыла ванну «Пемолюксом» и теперь сама пахла хлоркой.

— Здравствуйте, — сказала инспектор. — Мы ненадолго.

Она осмотрела комнаты, заглянула под кровати, открыла холодильник. Вера потратила последние пятьсот рублей на молоко, яйца, дешёвую курицу, пучок зелени и яблоки — смотрелось прилично. Как будто они здесь не выживают, а питаются правильно.

— У Сони отдельная комната? — спросила инспектор.

— Да, пожалуйста.

Они зашли. Соня сидела за столом, делала вид, что учит стихи. На самом деле она листала ленту в телефоне, но инспектор этого не видела.

— Ты как, Соня? — спросила женщина.

— Нормально. Мама готовит, убирает, помогает с уроками. Мы дружим.

Вера удивилась. Соня не разговаривала с ней нормально уже неделю. Только «дай», «угу», «не хочу». Но сейчас голос был ровный, почти ласковый. Как у примерной девочки из рекламы йогурта.

«Моя дочь — актриса, — подумала Вера. — Как отец. Только он притворяется честным, а она — счастливой».

— С отцом общаетесь? — спросила инспектор.