Мира Володина – На своем месте (страница 8)

— Не бойся, — сказал тихо, касаясь её щеки. — Это на счастье. Я позабочусь обо всём. И о тебе.

Свиток лежал между ними, как тихая пощёчина, как договор, который она подписала, даже его не читая. Теперь она знала: бежать от него будет не просто трудно. Будет невозможно. Потому что он знал, кто она. И, судя по всему, знал с самого начала.

Вечером, когда они снова ужинали при свечах, Кира подумала, что, возможно, настоящая смелость — не в том, чтобы сбежать от боли, а в том, чтобы позволить себе чувствовать, зная, что этому чувству суждено стать воспоминанием. Горьким и сладким одновременно, как тот шоколадный десерт, что таял у неё во рту, оставляя послевкусие, от которого хотелось и плакать, и смеяться.

И тут между ними пробежала первая прохладная тень — разговор о билетах, об отъездах, о возвращении в «реальную жизнь». И Кира, поймав его пронзительный, почти одержимый взгляд, вдруг испугалась. Не его. Себя. Той бездонной глубины чувств, в которую она уже почти рухнула с головой. Страха, что всё это для него — лишь временное отдохновение, сильнодействующее, но преходящее лекарство, а для неё — смертельно опасная ловушка.

Восемь дней и ночей в золотой клетке пентхауса пролетели как один долгий, прекрасный и страшный сон.

Ночью она проснулась от жажды. Глеб спал.

Она, накинув его белую льняную рубашку, пахнущую его кожей, дорогим мылом и океанским ветром, выскользнула за водой. В гостиной, залитой серебристым светом, царил тёплый полумрак.

Её босые ступни замерли на прохладном паркете, когда из приоткрытой двери кабинета, где он периодически «работал», донеслись приглушённые, но очень оживлённые голоса.

Два мужских голоса. Один — с мягким местным акцентом, другой — русский, с подобострастными, слащавыми нотками.

«...Босс просто светился от счастья, когда всё с этой русской леди сложилось, — усмехался русский голос. — Настоящий трофей, я вам скажу. Не то что местные... А уж как он её обставил с этой „церемонией“! Шедевр режиссуры!»

Кира прилипла к прохладной стене, превратившись в слух. **Холодная** струйка страха пробежала по позвоночнику.

«Всё для „мероприятия“ в храме подготовил, — продолжал русский, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение. — Персонал проинструктирован, „жрец“ — свой, проверенный человек. Сюрприз удался на все сто. Думаю, она до сих пор под впечатлением».

«Босс знает, что делает, — усмехнулся второй голос. — Отель его, люди его. Что захочет, то и получит. Сколько их тут за эти годы сменилось... ярких, красивых бабочек. Но эта, кажется, особенная. Интересно, надолго ли?»

Кира уже не слушала продолжения. В ушах встал оглушительный, звенящий гул, заглушающий даже рокот океана. Хозяин отеля. Мероприятие. Свои люди. Сколько их было...

Отдельные осколки фраз, как осколки зеркала, сложились в чудовищную, кристально ясную картину.

Он не был случайным отдыхающим, богатым поклонником. Он был режиссёром-постановщиком. Владельцем сцены. И всё — эта «случайная» встреча в лифте, эти восемь дней и ночей забвения, вчерашний трогательный «сюрприз» в древнем храме — всё было частью грандиозного, дорогого спектакля. Частью изощрённой охоты скучающего сибарита, для которого она стала новым, сложным трофеем.

Вернувшись в спальню, она несколько секунд просто смотрела на его спящее лицо, высеченное из мрамора лунным светом.

«Дура. Наивная, доверчивая дура», — прошептала она без звука, и в груди не было боли. Была знакомая, стальная, обжигающая ярость. Ярость женщины, которую уже однажды использовали, выжали и выбросили, и которая поклялась себе, что это в её жизни — в последний раз.

Она собрала вещи быстро, дрожащими руками. Не всё — только самое необходимое, своё. Потом достала из самого дальнего кармана сумки выключенный телефон. Руки тряслись так, что она трижды промахнулась мимо кнопки включения. Загрузка казалась вечностью.

Первый и единственный звонок — сыну. Максиму. Три часа ночи в Москве.

— Макс, — её голос прозвучал хрипло, но чётко, без тени сомнения или истерики. — Слушай внимательно. Я на Бали. Мне нужно уехать. Прямо сейчас. Поменяй мне билет на ближайший рейс в Москву. Любой. Через что угодно. Сделай это немедленно.

— Мам, что случилось? Ты в порядке? — в его сонном голосе тут же зазвучала паника.

— Всё в порядке. Просто сделай. И не звони, пиши. Я сама позвоню, когда смогу. Люблю тебя.

Она положила трубку, отключила звук и вибрацию. Через несколько минут пришло смс: «Готово. Рейс через Сингапур, вылет из Денпасара в 06:20. Билет на почте. Мам, пожалуйста, береги себя».

06:20. У неё было меньше трёх часов.

Один последний раз она обернулась на спящего Глеба. Никакой нежности, никакой грусти. Только **презрение** — к нему, за этот грязный спектакль, и к себе — за то, что снова попала в ловушку.

Затем она сняла с пальца тонкое золотое кольцо — то самое, что он подарил ей в первый день, сказав: «Чтобы не потерялась». Горькая, циничная шутка. Положила его на тумбочку, аккуратно рядом с его часами.

Пусть знает.

Босиком, с туфлями в руке, она выскользнула из пентхауса. В лифте, глядя на своё бледное, искажённое отражение в зеркальных стенах, она поймала себя на мысли, что чувствует ровно то же самое, что и тогда, уезжая от мужа: не острую боль, а огромную, зияющую пустоту. И дикую, неистовую решимость эту пустоту заполнить. Чем угодно. Только не очередной ложью.

Она прошла через спящее, освещённое мягким светом лобби. Ночной портье, тот самый, что всегда встречал их с сияющей улыбкой, кивнул ей с той же самой профессиональной полуулыбкой. Ещё один актёр.

Сердце сжалось от нового приступа тошноты. Она вышла в тёплую, влажную, пахнущую цветами и океаном ночь. Такси до аэропорта ждало у подъезда — они всегда здесь стояли.

Сидя в машине, мчавшейся по тёмной дороге, окаймлённой силуэтами пальм, Кира смотрела в окно на промелькнувшие огни отелей и понимала: она сбежала. Снова.

Но на этот раз она бежала не от боли прошлого, а от поддельного, ядовитого будущего. От человека, который оказался не спасением, а самой изощрённой ошибкой в её жизни.

И она поклялась себе, глядя в темноту, что это бегство станет для неё последним.

Больше она бегать не будет.

Глава 3. Один шанс

Когда Кира проснулась тем утром в своей московской квартире, осознание накрыло её новой, гнетущей волной. Она — законная жена Глеба Андреевича Ларина. Не сон, не фантазия. Юридический факт, закреплённый гербовыми печатями и подписями, от которых теперь не отмахнуться.

Она лежала в своей постели, смотрела в знакомый до трещинки на потолке белый матовый плафон люстры и пыталась привыкнуть к этой мысли. За окном начиналось серое московское утро, по карнизу барабанил мелкий осенний дождь, и вся эта привычная, уютная обыденность вдруг показалась обманчивой декорацией. Настоящим было только то, что произошло вчера в прихожей. И конверт с документами, который до сих пор лежал на столике, как вещественное доказательство её безумия.

Паника, заставившая её тогда, на Бали, сбежать, отступила, сменившись глухим, выматывающим принятием. Она пыталась вернуться в свою старую жизнь, но та уже не могла быть прежней. В ней появилась трещина, пустота, которую она тщетно пыталась заполнить работой, встречами с детьми, вознёй с маленькой внучкой, в чьём смехе искала и находила временное забытье.

А он её нашёл. Вернее, они нашли друг друга — в этом безумном хороводе обид, недоговорённостей и невыносимого притяжения.

Три дня. Всего три дня тишины после его визита, чтобы решить: готова ли она снова добровольно впустить в свою жизнь этот ураган по имени Глеб Андреевич Ларин? На этот раз — с открытыми глазами. Или обречь себя на вечную холодную войну с человеком, который, как она теперь понимала, не остановится ни перед чем?

Его визитка на столе была не приглашением, а ультиматумом, вежливо завернутым в картон. Выбора, по сути, не было. Только иллюзия выбора, красивая, как хорошо составленный юридический договор. Но Кира была юристом достаточно долго, чтобы понимать разницу между иллюзией и реальностью.

Реальность была проста: он предлагал шесть месяцев. Шанс. Страшный, опасный, но единственный шанс всё расставить по местам. Принять решение, а не бежать от него.

Два с половиной дня мук и раздумий. Она почти не спала, ворочалась в постели, вставала пить воду, снова ложилась, и перед глазами всплывали картины одна другой невыносимее: то его лицо в свете балийской луны, то его взгляд в прихожей — напряжённый, отчаянный, почти безумный. Она прокручивала в голове их разговоры, их ссору в ресторане, его ультиматум. И где-то в самой глубине, под слоями обиды и страха, теплился крошечный, опасный огонёк надежды.

На третий день Кира приняла решение. Точнее, поняла, что оно уже принято — не головой, а чем-то более глубоким, тем, что заставило её тогда, на Бали, сказать ему «да» под звёздами.

Она взяла себя в руки, привела в порядок и мысли, и внешний вид. Выбрала строгий тёмно-синий костюм — не вызывающий, не кокетливый, а деловой, подчёркивающий статус. Волосы убрала в гладкий пучок. Макияж — минимум, только чтобы скрыть следы бессонницы. Она шла не на свидание. Она шла на переговоры.

Адрес с его визитки привёл её в современное офисное здание в центре, с зеркальными лифтами и охраной на входе, которая вежливо, но настойчиво попросила назвать цель визита.