Мира Володина – На своем месте (страница 10)
— Ты что сделала? — Глеб вскочил с кресла так резко, что оно с грохотом откатилось и ударилось о стену. Ключи от «Астон-Мартина» лежали на столе, и он схватил их слепым, точным движением. — Ты вызвала охрану? Ты выставила её? Мою жену?
— Глеб Андреевич, она вела себя агрессивно! — голос Марины стал тонким, капризным, срывающимся на фальцет. — Она угрожала! Сказала, что вы пожалеете!
— Что ты ей сказала? — Глеб уже бежал по коридору, на ходу натягивая пальто. — Что именно ты ей сказала, Марина?
— Я... я только попросила её уйти по-хорошему. И сказала, что у вас нет и не может быть никакой жены, потому что я...
— Потому что ты — что?
— Потому что я знаю вас лучше всех, — выпалила она, и в её голосе прозвучала обиженная гордость. — Я была с вами всё это время, а она... она просто какая-то аферистка!
Глеб остановился посреди коридора. В его глазах горел такой холод, что даже стоящая рядом горничная инстинктивно отшатнулась.
— Марина, — произнёс он очень тихо, и этот тихий голос был страшнее любого крика. — Собери свои вещи. Завтра тебя здесь не должно быть.
— Что? — В трубке повисла пауза, а потом она затараторила, захлёбываясь словами: — Вы не можете! Я работаю на вас три года! Я знаю все ваши контакты, всех клиентов, все...
— Ты перешла черту, — отрезал он. — Ты позволила себе судить о моей личной жизни. Ты позволила себе оскорбить женщину, которую я люблю. И ты солгала мне. У тебя есть ровно один день, чтобы передать дела. Гонорар получишь в полном объёме. Но завтра тебя здесь не будет.
Он нажал отбой, не дожидаясь ответа.
Город, знакомый до последнего переулка, в этот день превратился для Глеба в гигантский, враждебный лабиринт.
Сначала — в офис. Он ворвался в здание, игнорируя удивлённые взгляды персонала. Охранник на посту, парень с простым лицом, смущённо рассказал:
— Она, господин Ларин, даже не сопротивлялась. Просто спросила: «Он точно знает?» А ваша помощница сказала ей что-то вроде «не для таких, как вы». Она тогда так побледнела... И ушла. Быстро. В лифт.
«Не для таких, как вы».
Глеб представил, что почувствовала Кира, услышав эти слова. Она, которая пришла, пересилив свою гордость, свой страх, своё недоверие. Она, которая согласилась дать ему шанс. И её встретили презрением и охраной.
— Где Марина? — спросил он ледяным тоном.
— Она... она ушла. Сразу после того, как вы позвонили. Очень быстро собралась и ушла.
— Хорошо. — Глеб повернулся к охраннику. — Если она завтра появится здесь — не впускать. Распоряжение я передам лично службе безопасности.
Он вышел на улицу, сел в машину и на секунду замер. Куда теперь? К ней домой? Он уже был там — дверь никто не открыл. Она могла быть где угодно.
Он достал телефон и набрал её номер. Сброс. Ещё раз. Сброс. Десятый, пятнадцатый, двадцатый раз — всё та же пустота.
«Отключила телефон, — понял он. — Как тогда на Бали. Просто исчезла».
Глеб написал сообщение. Короткое, отчаянное: «Кира, это Глеб. Перезвони, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что объяснить. Это важно. Я не знаю, что произошло в офисе, но клянусь, я не имею к этому отношения. Прошу тебя, дай мне шанс всё исправить».
Отправил и замер в ожидании. Тишина.
Он поехал к её дому. Поставил машину напротив подъезда, выключил двигатель и стал ждать. Час, два, три. Дождь стучал по крыше, дворники мерно скрипели, разгоняя воду по лобовому стеклу. Глеб смотрел на окна ее квартиры — тёмные, безжизненные.
«Где ты?»
Мысли сами собой потекли в прошлое, в тот рассвет на Бали, когда он проснулся и не нашёл её рядом.
Шесть месяцев назад. Бали.
Глеб проснулся от чувства пустоты. Не физической — в душе. Рука, ещё не слушаясь разума, потянулась через широкую кровать.
Шёлковая простыня на её стороне была прохладной. Непроницаемо, неумолимо прохладной.
«Наверное, уже пошла к себе, принять душ и привести себя в порядок», — мелькнула первая, сонная мысль. У неё был свой номер тремя этажами ниже. Она ценила личное пространство, и он это уважал. Но почему-то **внутри всё сжалось** тревожной дробью.
Глеб схватил телефон, чтобы позвонить ей. И замер.
У него не было её номера. Он даже не спросил. Он был так уверен, что у него всё под контролем, что она никуда не денется.
«Идиот», — прошипел он себе сквозь зубы, чувствуя, как паника начинает подтачивать железный самоконтроль.
Его взгляд упал на прикроватную тумбу. Рядом с его швейцарскими часами, лежавшими циферблатом вниз, блестело тонкое золотое кольцо. То самое, которое он надел ей на палец в первый вечер, с глупой, самоуверенной улыбкой: «Чтобы не потерялась, Кира». Оно лежало идеально ровно. Как обвинительный приговор, вынесенный самому себе.
Он накинул первый попавшийся халат и, не помня себя, помчался в её номер. Дверь была приоткрыта. Внутри царила выхолощенная, мёртвая чистота. Исчезла не только её сумка. Исчезли все следы: забытая на краю раковины заколка, тюбик крема с потёртой этикеткой, даже лёгкий, едва уловимый отпечаток её присутствия в воздухе.
— О, простите, сэр! — горничная с тележкой замерла на пороге. — Мы думали, номер свободен. Госпожа уехала на рассвете. Видели, как садилась в такси.
Мир сузился до яркой, болезненной точки где-то в груди. Он стоял посреди этой безупречной, бездушной роскоши, сжимая в кулаке холодное металлическое кольцо, и чувствовал, как что-то внутри него — какая-то важная, несущая балка — ломается с тихим хрустом.
Он допустил чудовищную ошибку, разыгрывая свою сложную партию. Он думал, что хитростью, романтическим сюрпризом и легальной бумагой можно привязать такую женщину навсегда. А её, оказывается, можно было только заслужить.
И тогда, в этой звенящей тишине, Глеб Ларин, который привык только брать, дал себе новое слово. Он найдёт её. Не для того, чтобы вернуть силой или шантажировать той дурацкой бумагой. А чтобы попросить прощения. И чтобы вымолить... один шанс.
Уже почти ночью Кира вернулась домой.
Она промёрзла до костей, промочила ноги и теперь сидела на кухне, сжимая в ладонях горячую кружку с чаем, глядя в одну точку. Телефон лежал на столе, выключенный, мёртвый. За окном лил дождь, и капли стучали по подоконнику с монотонностью метронома.
Мысли в голове были вязкими, как холодный мёд. Она прокручивала сцену в приёмной снова и снова, и каждый раз стыд вспыхивал с новой силой. Эта девушка с идеальными бровями, с её сладким ядовитым голосом, с её торжеством в глазах... Она выставила её, как нашкодившую кошку.
«Не для таких, как вы».
Эти слова въелись в память. Что она имела в виду? Не для таких — старых? Не для таких — разведённых? Не для таких — из другого круга?
Кира вздохнула и, собрав волю в кулак, включила телефон.
Экран вспыхнул в темноте кухни, как маяк. Пропущенных вызовов было двадцать три. Все с незнакомого номера. И одно сообщение, пришедшее несколько часов назад:
«Кира, это Глеб. Перезвони, пожалуйста. Мне нужно тебе кое-что объяснить. Это важно. Я не знаю, что произошло в офисе, но клянусь, я не имею к этому отношения. Прошу тебя, дай мне шанс всё исправить».
Она перечитала сообщение три раза. Вглядывалась в каждое слово, ища подвох, скрытый смысл, намёк на насмешку. Но слова были простые, почти беспомощные. Не похоже на того самоуверенного хищника, который ставил ей ультиматум у неё в прихожей.
«Клянусь, я не имею к этому отношения».
Верить? Или это очередная игра?
Кира отпила глоток чая, обожгла горло и вдруг отчётливо, до боли ясно вспомнила его лицо в ту ночь, когда он пришёл к ней впервые после полугода разлуки. В его глазах была не уверенность победителя, а лихорадочная, почти безумная надежда. Он боялся. Он боялся, что она откажет.
«Дай мне шанс всё исправить».
Она набрала номер дрожащими пальцами. Гудок. Второй. Третий.
— Алло? — Его голос звучал напряжённо, почти рычаще. — Кира? Ты где?
— Дома, — ответила она коротко.
— Я приеду.
— Нет. — Она сама не ожидала от себя такого твёрдого тона. — Не сейчас. Я устала. И мне нужно подумать.
— Кира, пожалуйста...
— Ты хотел разговора, Глеб. Я пришла. Твоя... помощница решила, что я не заслуживаю даже места в приёмной. — Голос Киры дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я не знаю, игра это была или нет, но унижаться второй раз я не намерена.
— Это не игра. — Его голос стал тихим, почти умоляющим. — Марина уволена. Я выставил её сразу же, как только узнал.
Кира замолчала. Она не ожидала такого поворота.
— Зачем? — спросила она наконец. — Она просто выполняла свою работу. Охраняла твой покой.
— Она перешла границы, — отрезал Глеб. — Она не имела права тебя судить. Не имела права выгонять тебя. Ты — моя жена, Кира. Не для того я тебя искал полгода, чтобы какая-то... — он запнулся, подбирая слово, — чтобы кто-то посторонний решал, достойна ты этого или нет.
— Приходи завтра, — сказала Кира после долгой паузы. — Ко мне домой. И мы поговорим. Без свидетелей.