Мира Володина – На своем месте (страница 5)

Всё началось с падения. С обвала. С того дня, когда она узнала, что муж, с которым прожила больше двадцати пяти лет, которому родила двоих детей и чью карьеру (а потом и просто жизнь) поддерживала последнее десятилетие, оказался не просто изменником. Его избранница ждала ребёнка. Маленькую, живую, осязаемую печать предательства.

Она помнила ту давящую пустоту, которая накрыла её с головой. Не было истерики, не было слёз. Был безжалостный приговор. Она подписала все документы на развод, не глядя, не слушая ничьих уговоров.

— Подумай о себе, кому ты уже будешь нужна, кроме меня, — нёс ахинею его виноватая, испуганная речь. — Тебе уже под полтинник, а фигура после двоих детей оставляет желать лучшего...

— После двоих детей, Андрюша, которые я рожала, между прочим, от тебя, — спокойно уточнила Кира. — И пока ты строил карьеру и изменял мне с молоденькими, я эту фигуру содержала в порядке без твоей помощи.

Он обиделся. Настоящий мужик всегда обижается, когда ему предъявляешь факты.

Кира не слышала даже детей, умолявших маму «остыть и подумать». Потому что думать она уже устала. Двадцать пять лет думала — хватит.

Как только на руки упало свидетельство о расторжении брака, она по совету подруг купила первую попавшуюся горящую путёвку. Это оказалось Бали. Она не предупредила никого. Выслушивать сочувствие, видеть жалость в глазах друзей и коллег, растерянность в глазах детей — на это у неё уже не было сил. Ей нужно было сбежать. Исчезнуть. Перестать быть Кирой Валерьевной Соколовой, сильной женщиной, бизнес-леди и брошенной женой. Хотя бы на время.

Самолёт приземлился рано утром. Кира заселилась в фешенебельный отель, написалá детям, что с ней всё хорошо, она уехала отдыхать на одиннадцать дней, отключила телефон и попросила её не искать.

День прошёл на берегу океана. Красиво. Экзотично. Всё как в журнале. Только вот счастливые пары отдыхающих раздражали, а размышления о прошлом лишь усиливали боль.

К вечеру она приняла стратегическое решение. Мила и Маша были правы — клин клином вышибают. Только месть (пусть даже символическая, в виде курортного романа) сможет подлатать её истерзанную гордость и веру в себя.

Кире было сорок пять, но выглядела она неплохо. Ничего специального для этого не делала — просто повезло с генами и отсутствием привычки **есть** на ночь. За двадцать пять лет брака она ни разу не изменила Андрею, хотя комплименты слышала регулярно. Относилась к ним с юмором — мало ли что скажут, лишь бы в постель затащить. Частенько даже женщины говорили, что она красивая и прекрасно выглядит. Вот им она верила больше, чем мужчинам, и это ей слегка льстило.

Но сейчас всё изменилось.

Курортный роман. Десять дней в роли «падшей женщины». Она даже не представляла, как у неё это получится, но была настроена решительно.

В первый же вечер Кира спустилась в бар отеля и начала своё падение.

Начать было решено с мартини. Это был единственный напиток, который, разбавив апельсиновым соком, она при необходимости могла выпить в небольшом количестве. Она всегда себя контролировала, но сегодня была нацелена на другое и решила соком не разбавлять. Ведь если она не сможет осуществить свой план по восстановлению гордости, то начнёт жалеть себя. А жалеть себя было нельзя — это путь в никуда.

Мартини текло слишком легко, а пустота внутри требовала заполнения. Время шло, но никого подходящего для осуществления мести не находилось. Почти за всеми столиками сидели пары (табу), а персонал не входил в её планы.

Появившийся уже к концу вечера за соседним столиком мужчина был как раз таким, который мог бы её увлечь: высокий, статный, сильный, с дорогими часами на запястье и внимательным, чуть насмешливым взглядом. Но её решимости даже с приличным количеством алкоголя не хватило, чтобы сделать первый шаг самой, а он никак себя не проявлял.

Кира поняла, что уже пьяна и на сегодня хватит, попробует завтра, и решила идти в номер, пока ноги её ещё держат.

Подходя к лифту, она поняла, что ноги не слушаются, мир поплыл, и она чуть не рухнула на прохладный кафель.

Её подхватили сильные руки. Уверенные, твёрдые. И голос... Голос обволакивал, как тёплый бархат, и возбуждал вопреки всему трезвому остатку рассудка.

— Тебе куда?

Кира подняла голову.

Высокий. Широкие плечи. Тёмные волосы, собранные в небрежный хвост. Глаза цвета виски — тёмные, пронзительные, с хитринкой. Дорогой костюм, который сидел на нём так, будто он в нём родился.

Тот самый незнакомец из бара.

И тогда, в ту глупую, отчаянную секунду, что-то в ней сорвалось с тормозов. Вся верность, вся любовь к тому ничтожеству, что её предал, вся гордость независимой женщины — всё испарилось, оставив лишь жгучую потребность забыться.

— К тебе.

Вся её прежняя жизнь, с её принципами и правилами, в этот миг рухнула в тартарары.

Он не рассмеялся, не оттолкнул пьяную незнакомку. Только усмехнулся одними уголками губ и молча нажал кнопку лифта.

Пентхаус.

Глеб сбежал на остров от очередной навязчивой подруги, которая, как и многие до неё, кружилась вокруг него, готовая на всё ради его внимания. Его давно это не привлекало. Он презирал эту игру. Презирал женщин за их легкомыслие, за то, что они не умеют отвечать за свои поступки, предпочитая прятаться и убегать от ответственности.

Это презрение было выковано в горниле его собственного прошлого.

Его бывшая жена, Кристина, была молодой, ослепительно красивой моделью. Их брак казался идеальным, а рождение долгожданной дочери Мии — счастьем. Но Глеб был поглощён строительством империи, а Кристина скучала в одиночестве. Она закрутила роман с фитнес-тренером. А когда Глеб узнал об измене и пришёл с разговором, не застал её дома. Обнаружил только короткую трусливую записку и годовалую дочь, оставленную на няню.

Кристина просто сбежала. Испугалась его реакции.

Именно тогда в нём окрепла убеждённость: женщины не способны на верность и ответственность. Они берут, наслаждаются, а когда становится трудно — исчезают, как его мать в далёком детстве, как Кристина.

Сейчас Мии уже двенадцать, и с матерью у неё прохладные, редкие контакты. Глеб растил дочь один, под крылом своей тётушки, и мысль о новых серьёзных отношениях вызывала у него лишь циничную усмешку.

И наверное, именно поэтому эта необычная женщина в баре привлекла его внимание. Не молоденькая девочка, а зрелая, с умными, печальными глазами, в которых читалась глубина и боль, а не пустое кокетство. Она сидела в одиночестве, с идеальной осанкой и потерянным взглядом, методично вливая в себя один бокал за другим.

И именно это подтолкнуло его пойти за ней, когда она направилась к лифтам.

Её ответ «к тебе» был вызовом. Искрой, упавшей в порох. В нём вспыхнула бешеная, первобытная страсть, против которой не было иммунитета.

Двери лифта закрылись.

Всё началось прямо в лифте.

Он прижал её к зеркальной стене кабины, и мир сузился до размеров этого золотистого полумрака.

Запах её духов, мартини и лёгкого пота смешался с его дорогим одеколоном. Он всё ещё держал её в своих объятиях, её спина была прижата к прохладной зеркальной стене, но теперь это был захват. Его взгляд, тёмный и неотрывный, скользнул по её лицу, остановившись на губах.

— Ты уверена? — Его голос был низким, обволакивающим, но в нём прозвучал последний, чисто формальный шанс отступить.

Алкоголь сделал своё дело. Вместо ответа Кира вцепилась пальцами в его рубашку, смяв дорогую ткань. Это был жест не соблазнения — падения. Она падала, и он был той точкой, за которую можно зацепиться, чтобы разбиться окончательно.

Больше слов не было.

Его руки скользнули по её спине, сминая лёгкую ткань платья, с силой притянули к себе. Она почувствовала, как напряжено его тело, как бьётся пульс у него на шее, когда впилась губами в эту пульсирующую точку. Он глухо зарычал, запрокинув голову, и это было самым эротичным звуком, который она слышала в своей жизни.

Его рот накрыл её губы — требовательно, жадно, без нежности. Это был не поцелуй — утверждение власти. Она ответила с той же дикостью, сама удивляясь себе. С Андреем всё было иначе — по расписанию, в темноте, с выключенным светом, потому что «так привычнее». Андрей целовал её в губы только по праздникам, считая это, видимо, излишней интимностью.

Здесь не было никаких правил, не было места стыду. Была только нарастающая волна, смывающая все мысли, кроме одной: «Ещё».

Прохладное зеркало обожгло кожу, но уже в следующую секунду жар его тела, прижавшегося сзади, стёр этот холод. Его губы прошлись по её шее, плечам, спуская бретельки платья. Она выгнулась, отдаваясь этим прикосновениям, чувствуя, как внутри разгорается огонь, которого она не знала никогда.

— Хочу тебя слышать, — его шёпот обжёг ухо.

И когда он вошёл в неё одним резким, глубоким движением, она закричала. Не от боли — от шока, от полноты ощущений, от того, как тесно и правильно вдруг стало внутри. Он двигался резко, сильно, почти жестоко, и каждый толчок отдавался в ней вспышкой, разрывающей остатки стыда и контроля.

Она отвечала ему с дикой непосредственностью. Её тело, знакомое лишь с одним любовником, пробуждалось под его руками, как под лучшим камертоном. Это не было просто страстью. Это была битва двух одиночеств. Он, с его блестящим, отточенным мастерством, и она, с её искренней, необузданной отдачей, нашли в этой ярости странную, взрывоопасную гармонию. И Кира поняла, что сейчас умрёт. Прямо здесь, в лифте, в объятиях незнакомца, под звуки его сбитого дыхания и тихий гул механизма.