Мира Тернёва – Тиамат (страница 4)

– Как я могу ехать, если даже не знаю куда? Мне же надо понимать маршрут, заранее перестраиваться…

– Надо будет – скажу, – перебивает она тоном, не терпящим возражений, и я конфузливо замолкаю. Но кипучая досада, поднимающаяся изнутри, не ослабевает, неуклонно набирая силу. И в конце концов выплёскивается в отчаянный удар по мокрому от пота рулю. Выходящий до нелепости беспомощным, будто у негодующего ребёнка, лишившегося любимой игрушки.

Подведённые чёрные глаза заливаются искристым смехом, подрагивающие в улыбке багряные губы приоткрываются, но с них не срывается ни звука. В язвительном молчании Алиса делает финальный взмах пилкой, сдувая с неё пыль, опадающую на белеющие в темноте чулок колени. И принимается с той же маниакальной скрупулёзностью обтачивать следующий ноготь.

– Поворот пропустил, – наконец считает нужным вспомнить она, милостиво бросая мне одну из нитей запутанного маршрута.

Глянув в зеркало, я, скрипя зубами, перестраиваюсь в левый ряд. В надежде, что сейчас, при свете дня, под бдительными взглядами стражей порядка и водителей, Алиса не заставит меня с возмутительной наглостью беззаконника ехать задом до поворота. Мимо которого, к слову, мы промчались несколько минут назад.

– Я тебе писал. Ночью, – зачем-то говорю, разворачивая «Тойоту» на перекрёстке. – Ты, наверно, не видела, – добавляю совсем глупо. Ведь она наверняка замечала сообщения, всплывающие уведомлениями на заблокированном экране. Но не стала удостаивать меня – мелкую убогую вошь – даже бледной тенью внимания. Она хотела оставить всё позади. Не намеревалась продолжать наше абсурдное знакомство.

– Ага, – без намёка на интерес отзывается Алиса, не оборачиваясь. Но я почему-то решаю продолжить этот нелепый, изначально обречённый на провал разговор:

– Ты забыла ключи.

– Да?

– А если бы я угнал машину?

– Ты-то? – Алиса насмешливо вздёргивает бровь. – Ты боялся проехать задом, – напоминает она о моём сраме законопослушности.

И я угадываю продолжение её мысли:

– Ты даже подышать на неё не сможешь. Не то что угнать. Такие, как ты, никогда не преступают черту, – безапелляционно заявляет она. И я жду, что беспощадные кроваво-красные губы сейчас обличат, пристыдят меня, припечатают к столбу позора. Прошепчут: «Ты чмо. Нелепый трусливый идиот. Способный лишь пресмыкаться перед теми, кто сильнее тебя».

– Да? Ты бы удивилась, если бы узнала, чем я зарабатываю, – выпаливаю я, как пятиклассник, который стремится доказать старшему товарищу свою крутость. А почему нет?! Чего я боюсь? Осуждения? Порицания? Нет, Алисе, очевидно, наплевать на нормы морали. Ей чужды раскаяние и муки совести. Она открыто смеётся над порядочностью и страхом нарушить закон.

– Я-то сразу поняла, что ты торгуешь детским порно, – издевательски щурятся всеведущие глаза. Моя курьёзная спесь и желание порисоваться тут же сменяются жаром стыда, охватывающим щёки. Я жалею, что вообще открыл рот.

И, вздохнув, беспокойно сжимаю руль.

– Что, не угадала? – Алиса продолжает методично, слой за слоем, сдирать мою маску самодовольства сызнова заточенными ногтями. – Раскладываешь наркотики? Так бы сразу и сказал. Может, я бы взяла пару граммов чего-нибудь.

И добивается того, что я не выдерживаю:

– Перестань, пожалуйста.

– А… ну, раз «пожа-а-алуйста»… – Она растягивает это жалкое раболепное слово, вертя его на языке, облизывая им губы, пробуя на вкус. И, поморщившись от неудовольствия, сплёвывает: – Говори уже.

– Да это ерунда на самом деле… Ничего такого. Ну, по сравнению с тем, что ты назвала.

Боже, и почему я всё время оправдываюсь?!

Алиса впервые за утро позволяет себе лёгкий поворот головы в мою сторону. Солнечный свет тут же принимается услужливо лобызать чёрные локоны.

– Мы продаём несуществующие товары, – говорю, с опаской косясь на неё. – Ну, знаешь… Может, ты видела сайты-однодневки с бешеными акциями на последний «айфон». Или на брендовые кроссовки. Успейте купить, до конца распродажи два часа, количество товара ограничено.

– Как примитивно, – разочаровываются напомаженные губы, приготовившиеся поймать, посмаковать сенсацию.

– Да мы заявки не успеваем обрабатывать. Особенно перед праздниками. Столько звонков поступает, вдесятером еле отбиваемся, – принимаюсь увлечённо рассказывать я. – А людям же не объяснишь, что за такие деньги и китайскую «реплику» не купить. Вот хочет женщина в декрете взять, например, какую-нибудь новомодную приблуду, о которой трубит весь «Инстаграм»1. Естественно, подешевле. Ну и в конце концов попадает к нам.

Понятия не имею, зачем я ей всё это говорю, незнакомке, по нелепой случайности оказавшейся моей спутницей, – нет, не так: спутником которой мне милостиво дозволили побыть. Может, я слишком долго соблюдал обет молчания, не находя, кому исповедаться. Не Тамаре Георгиевне ведь рассказывать о тонкостях работы, в самом деле.

Уголок багрово-красных губ лукаво улыбается.

– Но вообще-то мы отправляем клиентам товары, – открываю я главный козырь. – Только другие. Не те, которые они заказали. Вот вместо телефона – кружку, например. Потом, естественно, звонят, грозят поднять нас на вилы. А мы говорим: «Извините, ошибка на складе. Оставьте заявку, мы перенаправим в техподдержку», – отчеканиваю я заученную фразу. – Мы-то, по идее, ничего не знаем, мы просто менеджеры. С нас какой спрос?

– Ловкая сделка с собственной совестью, – замечает Алиса.

– Да я не знал, что так выйдет, – по привычке принимаюсь оправдываться, хотя совсем недавно обещал себе, что не стану. – Прихожу на собеседование, смотрю: место вроде приличное. Люди вежливые. Оформляют вот только неофициально. А я без опыта, по сути. Да какая разница, думаю? Главное – работу нашёл! Посадили, в общем, меня на этаж, сказали принимать входящие заявки и перенаправлять в техподдержку все ошибки. Ну, я где-то недели три оттрубил. А клиенты всё звонят и звонят, чуть ли не матом кроют. Этому товар не тот прислали, у того вообще заказ спустя две недели после оформления висит в статусе сборки. Я не выдержал и спрашиваю у ребят: «А откуда столько ошибок-то? Как вы работаете вообще?» На меня посмотрели как на дурака и сказали: «А вот так и работаем». И всё. Влип я по самые яйца.

Неожиданно Алиса сбрасывает ноги с приборной панели и, запрокинув голову, заливается хохотом. Встревоженное солнце, прежде млевшее в её волосах, принимается беспокойно метаться по салону.

– А ты смешной, Вова. Останови здесь, – требует она, кивком указывая на передвижной кофе-ларёк. – Я хочу глясе.

«Тойота» сбавляет ход, с барской деловитостью замирая у тротуара.

– Меня зовут не Вова, – запоздало отзываюсь я, барабаня пальцами по рулю, краем глаза наблюдая, как Алиса роется в сумке. – И не Ваня. И даже не Вася.

– Мне всё равно, – начистоту, без тени стыда признаётся она и достаёт из бумажника пятисотрублёвую купюру, которую протягивает мне. – Возьми кофе.

– Но это нечестно, – не унимаюсь я, бережно складывая пополам банкноту, хранящую прикосновение её пальцев. – Я-то знаю, как тебя зовут.

– Нет, – отрезают немилосердные губы. – Не знаешь. – И она обжигает меня холодом взгляда, не оставляющего выбора. Я толкаю дверь и на ватных ногах выбираюсь наружу, на разгорячённый летний воздух.

Об этом следовало догадаться раньше, думаю я, когда отдаю деньги девушке за прилавком, отказываясь от предложенных сиропов, порошка какао, корицы и тёртого шоколада. Чувствуя, как от запаха свежеобжаренных зёрен принимается изнывать желудок – чёрт возьми, я ведь со вчерашнего дня ничего не ел! Надо бы тоже взять кофе. Но тогда придётся возвращаться в машину за барсеткой: не могу же я потратить на свою прихоть чужие деньги.

– Как подписать? – улыбается девушка-бариста, обнажая чёрный блестящий кончик маркера.

А-ли-са… Три слога призрачной сладостью разливаются на языке, прежде чем наполнить рот вяжущей горечью обмана. Если она даже не называет адрес того места, в которое хочет добраться, с чего бы ей представляться настоящим именем? А что вообще из сказанного ею правда? Может, сама эта женщина не более чем иллюзия, фата-моргана, явившаяся моему воспалённому воображению?

Мне протягивают бумажный стаканчик, заклеймённый неприкрытой ложью, которую я, а заодно и весь остальной мир, вынуждены принять как истину. Окончательно смирившись с ролью обставленного глупца, возвращаюсь в машину.

Чтобы незамедлительно услышать удивлённо-пренебрежительное:

– Это что?

– Кофе, – растерянно мямлю, не понимая, в чём провинился и на этот раз, – как ты и хотела.

– А что я хотела?

– Глясе… – потупив голову, бормочу я. Но договорить не успеваю: бездонно чёрные глаза вспыхивают свирепым огнём.

– А ты что принёс? Глясе холодный. Капучино горячий. Очень сложно отличить?!

Не дожидаясь ответа, она небрежно отставляет стаканчик и распахивает дверцу.

– У них нет глясе, – тороплюсь предупредить, пока убийственно острый каблук не коснулся земли. – Я думал…

– Что? – отзываются напряжённо сведённые лопатки.

– Думал, ты захочешь что-то другое.

– Думать – это не твоё, – распинает она меня и забрасывает ноги обратно на приборную панель, откидываясь на спинку кресла. – Да не суй под нос! – отмахивается Алиса от сдачи, которую я молча ей протягиваю. – И мочу свою забери, – как собаке, с хозяйской небрежностью бросает мне она, брезгливо указывая на стаканчик. – Я это пить не буду. Всё, поехали, – распоряжается, передёргивая плечами.