Мира Тернёва – Тиамат (страница 20)
Где она? Почему исчезла, оставив меня томиться в невыносимом ожидании? Куда поехала на этот раз? Задержалась у кого-то из случайных любовников, не снисходя до воспоминаний обо мне? Или, наоборот, размыкает алые губы, отпивая вино, и с обличающим смехом рассказывает о безропотном дураке?
Меня снова обуревают злость и негодование, заставляющие обиженно стиснуть кулаки и спуститься обратно на полупустую парковку. Забраться в пыльную духоту салона, с досадой хлопнуть помятой дверью.
Ну и пусть. В конце концов, жизнь не вертится вокруг неё. Найду чем заняться. Устрою себе выход в свет. И мне будет хорошо – даже без Алисы.
Я вылетаю на проспект, проносясь мимо прижатой к обочине белой «Хонды», уткнувшейся носом в бампер чёрного «Субару», оставляя позади стоящего около них гаишника, который наверняка заметил, что я выжимаю гораздо больше положенных в городе шестидесяти. Но сегодня мне плевать. Я сворачиваю в переулок, чтобы остановиться у первой попавшейся мерцающей вывески, зазывно обещающей веселье.
В оживлённой тесноте, которая ослепляет ярко-синими и зелёными неоновыми огнями, клубится приторно-сладкий кальянный дым. Протолкнувшись к барной стойке, к единственному незанятому стулу, я не раздумывая заказываю шот джина.
А стоит в один глоток осушить стопку, как меня разбирает удивление: можжевельниковая терпкость приятно разливается на языке.
– Повторите, – говорю.
Я мешаю джин с тоником, с сиропом личи, базиликом и огурцом. С вермутом, грейпфрутовым соком, персиковым ликёром. И в конце концов можжевельник насквозь пропитывает воздух, ударяет в голову. Окутывает пьянящей лёгкостью, но терзающая меня острая хмарь не отступает, а лишь распаляется ещё сильнее. Зудит, ноет, грозится выплеснуться через край.
– Мне «Белую леди», – вновь прошу бармена, который трясёт шейкер, похожий на блестящий космический фаллос. И киваю на девушку, сидящую с краю: – А ей…
Наклоняясь, едва не ложась грудью на стойку, спрашиваю:
– Чего хотите? – Пытаясь перекричать музыку, бьющую по ушам однообразным незатейливым ритмом. Отдающуюся в горле, заставляющую кровь прилить к вискам.
– Оргазм, – с кокетливой улыбкой отзывается девушка, размыкая губы, которые в отблеске неонового света кажутся ярко-алыми. Меня охватывает жгучий до боли в паху жар. Я смотрю на её чёрные локоны, рассыпанные по плечам. Скольжу взглядом по спине, обтянутой темнотой вишнёвого платья. И с пьяной самоуверенностью бросаю:
– Да хоть сейчас.
Она смеётся и указывает на меню. В списке коктейлей действительно значится некий «Оргазм» – пышное розовое облако из «Бейлиза», водки и кофейного ликёра, смешанных со взбитыми сливками и клубнично-банановым сиропом…
…сладость которого явственно ощущается на податливо мягких губах, когда я вжимаю незнакомку, чьё имя даже не потрудился узнать, в кафельную стену туалета. Вкус мокрого, нетерпеливого, остро пахнущего спиртом языка впитывается в меня вместе с горечью пряного табачного парфюма.
По телу моему проходит дрожь. Возбуждение стискивает горло, перехватывает дыхание, отзывается судорогой в пальцах. Я на мгновение отстраняюсь и заглядываю во взбудораженно блестящие карие глаза. Приглушённый свет ламп вычерчивает мелкие морщинки на её лбу. Она оказалась старше, чем я ожидал.
Хотя сойдёт. Если не смотреть на лицо.
Я разворачиваю её спиной, поспешно задираю подол. Она умоляюще взвизгивает, выгибаясь. Голос у неё пронзительно высокий, слегка истеричный. Не такой, как надо.
– Заткнись, – говорю и одной рукой расстёгиваю ширинку, другой сжимая горячо взмокшую шею, чувствуя, как под пальцами просительно пульсирует жилка. Вынимаю член, рывком вставляю, вбивая девушку в холодную плиточную стену. Наматываю на руку разметавшиеся чёрные волосы, утыкаясь в солёный от пота затылок.
Такой же солёный, как бесстыдно разведённые бёдра Алисы. Они неотступно стоят перед глазами, пока я вдавливаю её фальшивую копию в стену барного туалета. За незапертой дверью раздаётся мужской смех. И я хочу только одного: чтобы сейчас она распахнулась и нас увидели. Чтобы здесь появились зрители.
Преданно молчаливые, как наблюдатели, сидящие по ту сторону экрана. Мечтающие продать душу дьяволу, лишь бы получить дозволения прикоснуться к нему. Тронуть губами разгорячённый лобок, провести языком.
Я дёргано кончаю, зарываясь мокрыми пальцами в растрёпанные волосы. С влажным хлюпаньем выскальзываю – и в бессилии опускаюсь на пол, чтобы перевести дыхание. В воздухе висит тяжёлый смрадный запах секса и дешёвого жидкого мыла, капающего из дозатора на белизну раковины. Когда наваждение отступает, я поднимаюсь и открываю кран, подставляя руки под ледяную струю.
– Меня давно никто так не трахал, – признаётся фальшивая Алиса, оправляя платье.
Господи Иисусе, только не надо со мной знакомиться! Это всего лишь секс. Случайный, ни к чему не обязывающий пьяный перепихон.
– Как тебя зовут? – не умея угадывать, спрашивает она.
Я молча неспешно умываюсь, искоса глядя на её выжидающе распахнутые глаза в глубине усеянного брызгами зеркала. И, стряхивая с пальцев ледяные капли, не оборачиваясь, с усмешкой отвечаю:
– Это неважно.
* * *
Всю ночь я барахтаюсь в сутолоке беспокойных снов, наполняющих сознание вязкой кашей разрозненных образов. А когда просыпаюсь, не могу вспомнить ни одного из них. Глаза саднит от ослепительно-белого света, который пробивается сквозь неплотно прикрытые веки. Я болезненно зажмуриваюсь и принимаюсь шарить рукой в поисках телефона. Но нащупываю только руль и коробку передач.
Оказывается, я задремал в машине. Сел и не заметил, как уснул.
Состояние такое, будто у меня был долгий подъём на Эверест, а потом я в один миг скатился кубарем вниз. Налитая тяжестью голова мучительно раскалывается, в горле першит, пересохший, мерзко горький язык приклеился к нёбу. Дышать нечем.
Я изнурённо мычу, на ощупь отыскивая ручку дверцы, а заодно проклиная себя. Боже, зачем было столько пить?!
И медленно, через силу, ставя на асфальт сперва одну ногу, затем другую, выбираюсь из пропахшего перегаром салона на улицу, на отрезвляюще свежий воздух. Не сразу раскрываю налитые болью глаза, пытаясь привыкнуть к досаждающему свету.
А когда наконец осматриваюсь, обнаруживаю себя раболепно стоящим перед домом Алисы. Странно. Когда я успел сюда приехать? Вроде выходил из бара, садился в машину… а чтобы заводил – не помню.
Но смятение тут же сменяется остро томительным упованием. Она должна была вернуться: прошло уже несколько дней. И даже если сейчас Алиса прикажет мне уйти, раздосадованная моим нежданным визитом, я буду счастлив. Потому что смогу её увидеть – пусть и на мгновение. Вернуть в душу упоённо иссушающую сладость.
Позабыв о похмелье, я взлетаю на четвёртый этаж. Где наталкиваюсь на бесчувственный холод запертой двери.
Она не возвращалась.
Я понимаю это, раз за разом вжимая кнопку звонка, и меня обуревает безысходный ужас.
Она исчезла навсегда. И больше не вернётся.
Уже садясь обратно в машину, почти смирившись с беспросветным отчаянием, я озаряюсь внезапной догадкой. А вдруг Алиса всё-таки приходила? На короткий миг переступала порог, втягивала за собой терпкую темноту, прежде чем в очередной раз ускользнуть. Надо было сидеть и ждать, а не шататься по барам. Идиот!
Зачем я вообще туда поехал? Решил, что, если развлекусь, станет легче? Но я же на самом деле не думал напиваться. И не хотел секса. Нужно было лишь подавить в себе зуд неудовольствия. Стряхнуть липнущее раздражение.
Чтобы на его место пришла тягостная опустошающая тоска.
Я кладу голову на руль и закрываю глаза, пытаясь избавиться от назойливых образов. Но тут же выпрямляюсь, поворачивая ключ зажигания. Разбуженный мотор принимается ворчливо тарахтеть.
Может, я всё-таки смогу её отыскать. Даже если для этого придётся спуститься в ад.
* * *
В аду безлюдно и тихо, свежевымытые, ещё блестящие от влаги столики пусты, только в дальнем углу сидит какой-то прыщавый студент с ноутбуком. Я обхожу дремлющий зал, поднимаюсь по лестнице и с высоты второго этажа оглядываю безжизненный, померкший танцпол. Инфернальное пламя погасло, и на клуб опустилась скучливая темнота. Делать нечего: приходится идти обратно к стойке. Теперь всё кажется незнакомым. Может, я приехал не туда?
Но нет, это оно, то самое место. Алиса сидела здесь, забросив ногу на ногу, и пила «Лонг-Айленд», с голодным любопытством рассматривая моё лицо. И я пошёл за ней. Зная, что обратного пути не будет. Сам остановился у края бездны и, не задумываясь ни на миг, сделал шаг вперёд.
Именно отсюда всё и началось.
Я опускаюсь на стул, проводя ладонями по поверхности стойки, вглядываясь в чёрную глянцевую темноту, отыскивая на ней следы ледяных пальцев. Но она дочиста, до блеска отмыта лимонным мылом, резкий химический запах которого неприятно щекочет нос.
Веснушчатая грудастая барменша, замечая меня, оборачивается и дежурно поясняет:
– У нас идёт акция на дневные коктейли. Берёте любой – второй получаете в подарок. До трёх часов.
Что-то слышится родное в долгих песнях ямщика. Я усмехаюсь уголком рта, вспоминая, как говорил почти то же самое собственным клиентам, убеждая их купить заведомо ненужный, бесполезный, несуществующий товар.
Интересно, как там Королёв? Уже носится с пеной у рта по коридору, пытаясь до меня дозвониться? Пускай делает что хочет. Мне всё равно.