Мира Тернёва – Тиамат (страница 19)
А потом, не говоря ни слова, ухожу к себе, не потрудившись захлопнуть дверь. Опускаюсь на скрипучую кровать и в безмятежном упоении закрываю налившиеся усталостью глаза.
Тамара Георгиевна душераздирающе стонет всю ночь, а я впервые сплю как младенец под звуки заунывной колыбельной, ласкающие душу. И просыпаюсь удивительно отдохнувшим, бодрым и лёгким, будто один из снующих за окном воробьёв, счастливое чириканье которых отчётливо отдаётся в испуганной утомлённой тишине квартиры. Не нарушаемой даже неугомонным бормотанием радио «Радонеж».
– Доброе утро, Тамара Георгиевна, – говорю с улыбкой, когда захожу на кухню.
Старуха уже успела успокоиться и теперь сидит за столом, положив руки на клеёнчатую скатерть, наблюдая невидящим, мутным взглядом за тем, как я открываю холодильник и вынимаю оттуда контейнер с бутербродами на работу. Чёрт, даже жаль уезжать. Раньше я всегда спешил выйти пораньше: лучше провести лишние полчаса в пробках или в пустом офисе, чем в одной квартире с полоумной бабкой. А теперь мне почему-то хочется с ней позавтракать. В милом, почти семейном уюте, в блаженной тишине.
Но увы, времени в обрез.
* * *
Я выруливаю из переулка, следуя за едва плетущимся широкозадым «Ниссаном», и на проспекте втискиваюсь в толкотню затора, который растянулся до самого моста. Со слоновьей медлительностью туда взбираются две фуры, заставляя всех остальных изнывать в напряжённой тесноте. Зажатый в крайнем левом ряду, ползущий под натиском напирающего сзади «Фольксвагена», я чувствую, как невозмутимое спокойствие снова уступает место свербящему раздражению. И мне отчаянно хочется содрать кожу и расчесать мясо до костей, лишь бы избавиться от мучительного зуда.
Который не стихает, даже когда я влетаю в офис, промаявшись в пробке добрых сорок пять минут. Столкнувшись лицом к лицу с багровым от злости Королёвым, собирающимся открыть рот и разразиться гневной тирадой, перехватываю инициативу, первым обрушивая возмущение:
– А что я сделаю, если вся Типанова стоит? На вертолёте полечу? Чтобы ты меня статистикой не трахал?
Не дожидаясь ответа, я делаю шаг в кабинет, захлопывая дверь прямо перед носом у опешившего Королёва. Оставляя его в молчании пустого коридора.
Коллеги, сидящие за мониторами, недоумённо оборачиваются. Но в следующую секунду дверь распахивается, и стены сотрясает визгливый вопль:
– Ты как со мной разговариваешь?!
Оборачиваясь, похрустывая пальцами, я взвиваюсь в ответ, не отказывая себе в мелочном удовольствии поскандалить:
– Да потому что ты уже задрал, как мамка, у двери караулить! Лишь бы зачморить кого-нибудь! Чё, ни дня прожить без этого не можешь?
– Если за вами не следить, вы ж ни хера делать не будете! – ярится ничуть не смущённый Королёв, округляя налитые кровью, как у разъярённого быка, глаза. – Почему я должен за каждым бегать и мордой в часы тыкать?! Мне что, больше всех надо?
– А если ты будешь орать, у меня пробки рассосутся быстрее, что ли? – надрываюсь я, упиваясь острой злобой. – Это форс-мажор!
– Да мне насрать! Вообще до пизды, пробки у тебя или похороны троюродной бабки! Выходи раньше! Чтоб ровно в девять часов сидеть тут на жопе! Иначе…
– Иначе что? – перебиваю, смотря ему прямо в лицо. – Что ты мне сделаешь? Оштрафуешь? – Я хмыкаю и в исступлении вынимаю из заднего кармана смятую сторублёвую купюру, которую не глядя бросаю в сторону Королёва. Как опавший осенний лист, она кружит в воздухе, медленно опускаясь на пол.
Королёв на мгновение замирает, обводя взглядом притихший кабинет. А потом, торопливым движением ослабив узел на галстуке, вытирает взмокшую шею, вкрадчиво предупреждая:
– Ты щас доиграешься.
– Уволишь? – Я выплёвываю нервный смешок. Тут же с самоуверенной невозмутимостью осознавая, что ничего, в общем-то, он мне не сделает. Эта вшивая контора не может позволить себе лишиться третьего по счёту оператора. Потому что иначе наступит апокалипсис. Сначала нужно найти нового идиота, а лучше двух. Заманить их обещаниями премий и процентов от продаж. Потратить пару недель на обучение, объяснить, чем товары с пометкой «А» отличаются от товаров с пометкой «С» и как надо трактовать статьи Гражданского кодекса обманутым клиентам. И не факт, что бедолаги, узнав, чем фирма занимается на самом деле, не сбегут в спасительный закат, сверкая пятками. А работать нужно уже сейчас. – Ну, давай! – резко подавшись назад, вскакиваю с кресла. – Открыть тебе заявки? Показать? – Я с деланой любезностью снова бросаюсь к монитору, прокручивая колёсиком мыши страницу, заполненную непринятыми обращениями. – Кто всё это будет разбирать?! Девочки? – киваю на Алёну и Юлю, которые со смятением наблюдают за трагикомичной сценой. – А может, ты? – интересуюсь, поднимая голову, глядя, как Королёв, сжав кулаки, трясётся от гнева. – Или, так уж и быть, это сделаю я?
Он, широко раздувая ноздри, смотрит попеременно то на меня, то на экран. Что-то напряжённо прикидывает в уме, будто разрываясь между желаниями выкинуть меня пинком под зад и нагрузить работой, как вьючного мула. Наконец, он бросает угрожающее, но ничего не означающее:
– Ты первый в очереди на вылет.
Дверь с грохотом захлопывается. В кабинете повисает напряжённо звенящее ошеломлённое молчание. Три пары глаз смотрят на меня в упор, и в них отражается смятение, сменяющееся нерешительным одобрением.
– Ну ты даёшь, – едва слышно протягивает Алёна, первой нарушая тишину. И с неожиданным участием осведомляется: – У тебя всё хорошо?
На какой ответ она рассчитывает? Неужели, натянув маску вежливости, хочет показать, что ей не наплевать? Чёрт подери, мы даже никогда не разговаривали! Всё наше общение сводилось к «привет – пока». А теперь она решила залезть мне в душу? Я смотрю в невыразительные рыбьи глаза, затянутые мутной пеленой, и не нахожу в них ни беспокойства, ни удивления – ничего. Может, она на чём-то сидит? Очень даже похоже.
– Лучше не бывает, – говорю, подходя к столику, на котором расставлены упаковки с чаем, сахар, печенье и конфеты – конторская щедрость. Впрочем, не безусловная: стоимость всего этого благолепия вычитается из нашей же зарплаты. Я щёлкаю кнопкой, наполняя кабинет громким сопением чайника. Открываю банку с растворимым кофе, насыпаю гранулы в кружку.
Коллеги, позабыв обо мне, снова окунаются в омут непринятых заявок, набирают номера, с елейной вежливостью оформляют заказы, обещая скидки и напоминая об акционных промокодах. Я же беру кружку с дымящимся кофе и неторопливо опускаюсь в кресло. Потягиваясь, забрасываю на стол сперва одну ногу, упираясь подошвой в угол монитора, затем другую, чувствуя ни с чем не сравнимое ехидное удовлетворение. И, свернув окошко с рабочей программой, открываю новостную ленту. Читаю заявления Минфина, смотрю рейтинг самых популярных сериалов от «Нетфликса», прокручиваю месячный график изменений курса доллара и евро к рублю, мысленно подсчитывая, на сколько процентов уменьшилась моя и без того никчёмная зарплата.
Упоённое безделье я растягиваю часа на два, краем глаза замечая, как на меня недоумённо косится Юля, объясняющая клиенту условия отправки товара:
– Нет, послушайте. Мы не работаем с курьерскими службами. Вам надо будет самому прийти на почту и выкупить посылку.
Я передёргиваю плечами, отпивая давно остывший крепкий чёрный кофе, на поверхности которого отражается прямоугольный блик окна, и с наслаждением широко зеваю. Боже, какая скука!
– А вместо умных весов вам придёт книга «Хочешь похудеть – не жри», – добавляю, не понижая голоса. – Мишаня не даст соврать. Он её самый большой фанат.
Бледнеющий заикающийся Тарасов тем временем горячо извиняется за очередную ошибку на складе. Судя по всему, разъярённый клиент на другом конце провода кроет его матом, угрожая, как Рэйдер-ВТК, вырезать всю семью. Трагедия вселенского масштаба, не иначе. Пора бы уже привыкнуть – за два года-то.
– Внизу сайта есть форма обратной связи, – говорит Мишаня, утирая ладонью лоб. – Напишите туда. И техподдержка с вами свяжется.
– Не-а, – тут же отзываюсь, доставая из ящика стола блокнот, – делать мне, что ли, больше нечего?
Я с громким треском вырываю лист и складываю его пополам. Загибаю верхние края, сворачиваю их к центру, попутно слушая, как флегматичная Алёна, рисуя в тетради, скучливо угрожает какому-то идиоту чёрными списками всея сети.
Смастерив бумажный самолётик, я запускаю его прямо в её доверчиво оголённый стриженый затылок. Принимаясь театрально визжать, подражая Королёву, как попугай:
– Подъём, принцесса!
Она испуганно дёргается, потирая шею, и недоумённо оборачивается.
А я сбрасываю ноги со стола, во всеуслышание заявляя:
– Что-то мне сегодня лень работать.
И, поднимая с пола барсетку, как ни в чём не бывало иду к двери, провожаемый недоумёнными взглядами ошарашенных коллег. Без тени стыда прохожу мимо кабинета Королёва, спускаюсь во двор, чтобы завести свою колымагу и оставить позади убогую контору, заваленную десятками заявок на фиктивные товары, покинуть опостылевший мир любезного вранья. С трепетным предвкушением я направляюсь к дому Алисы.
* * *
Снова он встречает меня молчаливой глухотой запертой двери. Я умоляюще провожу по ней пальцами, касаюсь непреклонного холода металлической ручки, заглядываю в насмешливую темноту замочной скважины. Жду до тех пор, пока на небе за окном не вспыхивает кровавый закат. Лишь тогда в замешательстве мне приходится отступить.