Мира Тернёва – Тиамат (страница 15)
– Ну и что? – тут же бросаю я. И, глядя на умоляющую грустную мину Мишани, смеюсь. – Ой, да ладно.
– Да ты знаешь, сколько в одном пиве калорий? – Он потрясает кружкой, на стенки которой налипла белая пена. – А в закусках…
Я вздыхаю и потираю глаза.
– Ты ведь даже не видел, что у них есть. Там же целое меню. Сходи посмотри, – киваю в сторону бармена. – А я пока вещи посторожу.
Тарасов с сомнением оглядывается, напряжённо ссутуливаясь, и в очках его отражается мерцание экрана телевизора, который семь дней в неделю круглый год показывает зелёное поле и бегающих за мячом мужиков, отличающихся друг от друга лишь цифрами и фамилиями на футболках. Не знаю, я никогда не любил и не понимал прелести футбола, как и любого другого профессионального спорта. Бессмысленный он какой-то: порви жилы, чтобы порвать жилы. Зато, конечно, эти жилонадрыватели получают не в пример больше нас.
– Ну ладно, – наконец решается Мишаня, оживлённо хлопая себя по коленям. Со скрипом отодвигая стул, он поднимается из-за стола. – Пойду гляну.
Стоит ему сделать шаг к барной стойке, как меня снова обуревает вязкое, колкое беспокойство, отдающееся тошнотой, подступившей к горлу.
Украдкой посмотрев по сторонам, я осторожно достаю из кармана джинсов зиплок, сжимаю его в кулаке под столом, чувствуя, как пугающе немеют пальцы. Как только Тарасов, деловито поправив очки, утыкается в меню, я вытаскиваю наружу круглую белую таблетку, и та сама выскальзывает из рук в доверчиво оставленную кружку.
Нет-нет-нет! Что я делаю, чёрт побери?! Алиса ведь даже не посчитала нужным уточнить название вещества! А если это убьёт его, милого, беззащитного, ни в чём не повинного Тарасова? В паническом ужасе раскаявшегося преступника я торопливо сую пальцы в кружку, пачкая их в пиве, чтобы вытащить таблетку, но она уже опускается на дно. Растворяется с едва слышным шипением, и на поверхность поднимаются мелкие пузыри, смешиваясь с остатками пены.
Тогда в отчаянии я меняю кружки местами, чтобы не позволить Тарасову сделать ни глотка. Зачем вообще было соглашаться принимать участие в этой жестокой, подлой игре?! Ради чего? Откуда мне знать, что Алиса сдержит обещание? Ведь она уже несколько раз со своевольной беззаботностью забывала о данном ею слове.
Но нет, теперь всё иначе. В её чёрных глазах вспыхнул бесовский азарт. Она ждёт меня, нетерпеливо пригубливая вино, и алчет доказательств. Хочет знать, на что я готов пойти ради неё.
Тарасов, изучив меню вдоль и поперёк, вытрясши из бармена всю душу вопросами о калорийности каждой из закусок, наконец выходит из себя. В голодном исступлении он заказывает креветки в кляре, сырные палочки и жареные крылья с соусом чили. И с острой, душераздирающей безнадёжностью я снова тянусь к его кружке, возвращая её на место.
Господи, надеюсь, это был не цианистый калий. В конце концов, она не настолько сумасшедшая. Во всяком случае, в это хотелось бы верить.
– Прощай диета, – с обречённостью крякает Тарасов и опускается на стул, который тут же издаёт болезненный скрип. – Это всё ты виноват, – говорит, поднося кружку к губам, без тени недоверия делая глоток заколдованного пива. Под стёклами очков мелькает упрёк, и на мгновение мне кажется, будто он обо всём догадался.
– Я? – повторяю испуганным эхом.
– Ну а кто меня сюда затащил? – разводит руками Тарасов, опустив кружку на стол и вытерев губы тыльной стороной ладони. – Жена меня убьёт, – с придыханием добавляет он.
– Так не говори ей. – Я пытаюсь изобразить подобие улыбки, но вместо этого криво усмехаюсь. И он протягивает, едва не плача:
– Не могу.
– Значит, не ешь.
В самом деле, что может быть проще?
– Да я хочу, понимаешь?! – взвивается несчастный оголодавший Тарасов. – Третий месяц пожрать хочу нормально, по-человечески! Бургер купить, шашлык пожарить. А она мне кабачки тушит! Творог обезжиренный покупает! Кефир с какими-то семенами вместо завтрака даёт! Да что я, курица, в конце-то концов?!
Сидящие в другом конце зала подпитые мужики с вялым интересом оборачиваются. Бармен насмешливо поводит бровью. А Тарасов, в несколько крупных глотков осушив кружку, заказывает вторую…
* * *
Непонятно, зачем вообще нужна была эта таблетка. До нужной кондиции он дошёл бы сам. Хотя разве можно до такой степени окосеть от безобидного пива?
Я дёргаю Тарасова за рукав свитера с пятном от соуса чили, заглядывая в раскрасневшееся потное лицо, стараясь не задеть широкие блюда с лужами соуса, в которых размокают скомканные грязные салфетки, деревянную доску со стоящими на ней пивными кружками со следами налипшей высохшей пены.
– Миш? Миша, ты как?
Тарасов с усилием приподнимает голову, и скособочившиеся очки, едва держащиеся на кончике носа, блестят непониманием и недовольством.
– Спа-а-ать… ха-ачу, – из последних сил, напрягая остатки трезвого разума, мычит он. Голова его снова безвольно свисает к груди.
– Не здесь! – Я торопливо подхватываю подбородок, жирный от масла и взмокший от пота. И хлопаю по мясистым щекам, заставляя Тарасова очнуться. – Тебя жена дома ждёт.
На мгновение он испуганно выпрямляется, и в осоловелых глазах его, подёрнутых мутной пеленой, мелькает тень упрёка – но тут же гаснет, и взгляд снова затягивается ничего не выражающей пустотой.
Тогда одеревеневшими руками я беру его рюкзак, висящий на спинке стула, и, поискав, вынимаю оттуда паспорт, фото которого делаю прямо в диалоге с клиенткой. Она давно – я знал это наверняка, даже не требовалось проверять – согласилась на покупку и ждала только обещанного доказательства моей искренности.
Я захлопываю дверь, и такси, раздосадованно моргая фарами, отъезжает, оставляя меня трястись от озноба в душной темноте. И отсылать клиентке номер электронного кошелька, с трудом попадая дрожащими пальцами по сенсорной клавиатуре. А заодно лелеять надежду, что Алиса ещё не спит и по-прежнему не потеряла ко мне интереса.
III
. Императрица
Её чёрные глаза осеняют меня удовлетворённым блеском. Она покровительственно кивает, убедившись в моей преданности, и, как скипетр, протягивает телефон, ещё прохладный от прикосновения ледяных пальцев. После чего поднимает крышку ноутбука, в голодном нетерпении пробуждая веб-камеру от забытья.
– Это было только для тебя, – говорю, опускаясь на ковёр, проводя рукой по кремово-белому ворсу. С робким сладострастным восторгом касаюсь её ступни, покрытой плотной нейлоновой темнотой, скольжу пальцами вверх по лодыжке. Прижимаюсь губами к голени, молчаливо спрашивая дозволения подняться выше.
– Меня? – со смехом отзываются снисходительно размыкающиеся колени, открывая жгучую тесноту широких бёдер. – Тебе нужны были деньги. Ты их заработал, – добавляют они, смыкаясь на моей шее, обдавая кожу жаром бесстыдного вожделения. – Как и хотел.
Горло стискивает горячечной, нестерпимой похотью, от которой по всему телу проходит исступлённая дрожь.
– Это не ради денег, – говорю, запуская руку под вызывающе короткую юбку, под которой – я знаю – нет белья. Касаясь раскалённого, покрытого душетомительной влагой лобка.
– Но приятно совмещать, правда?
Она пьяна. На её столе громоздятся пустые бутылки из-под вина, по которым в блаженной неге расплывается одурманенный свет.
– Знаешь, сколько их там? – пылким шёпотом осведомляется Алиса, кивая на экран.
– Тебе нравится? – вполголоса отзываюсь я. О, сотни невидимых зрителей продали бы душу, лишь бы оказаться на моём месте хоть на секунду! Почувствовать зазывную мягкость развязно оголённых бёдер, провести ладонью по лихорадочно подрагивающему животу, тронуть языком разгорячённый клитор.
Это не позволено никому – только мне.
– Нравилось, – будничным тоном соглашается она, запуская руку в волосы, наматывая на палец один из локонов. – Но только поначалу.
Я на мгновение отстраняюсь, заглядывая ей в лицо, оставляя похабно тянущуюся от уголка рта вязкую нить слюны.
– А теперь?
– По большей части скучно, – признаются напомаженные губы. – Всё приедается. Рано или поздно.
– Тогда зачем сейчас?
– Ты слишком много вертишь языком. – Две ненасытные бездны, затянутые поволокой, насмешливо щурятся, проглатывая свет, отчего кажется, будто на их месте зияет пустота. – Только не там, где надо.
Я с покорной поспешностью снова утыкаюсь лицом между её ног, проводя языком вверх-вниз, обхватывая губами горячую мокрую кожу. Порывисто втягивая терпко-солёную влагу. Чувствуя, как напряжённо сжимаются бёдра на моей шее.
Алиса впивается заострёнными ногтями в мой затылок, сковывает его вожделенной болью, опаляет холодом колец. Шея её прогибается, и с губ срывается жадный требовательный стон:
– Ещё.
От быстрых монотонных движений у меня немеет язык. Но она беспощадно предупреждает:
– Не останавливайся.
Заставляя из последних сил повиноваться, крепче прижаться к ней.
И в тот момент, когда кажется, что нужно провести языком всего один раз, чтобы почувствовать её оргазменный пульс, Алиса неожиданно отпихивает меня босой ногой. Плотно прижимая пальцы к разгорячённому лобку, судорожно вожделенно дёргаясь, сводя покрытые испариной бёдра. Не позволяя мне быть соучастником её наслаждения.