Мира Тернёва – Тиамат (страница 14)
Я вытираю лоб, успевший в очередной раз покрыться испариной.
– Да, в том-то и дело. Понимаете… у нас буквально на днях акция шла, всё разобрали, я себе тоже такой взял. Он ещё новый лежит, в упаковке. Но у меня тут обстоятельства… – На мгновение я выразительно замолкаю. – Фирма вообще-то запрещает, у нас ведь всё очень строго, по лицензиям. Но вам… вам я могу продать свой ноутбук. Ещё новый, – повторяю с нажимом.
Женщина не отвечает, видимо, обдумывая заманчивое предложение. Наконец, она с недоверием протягивает:
– А сколько стоит?
– Я брал за двадцать…
– Ой, нет! – разочарованно перебивают меня. – Дорого.
– Но вам отдам за пятнадцать, – спешу уверить я. – Очень срочно нужно продать, понимаете? Могу отправить по предоплате. Где вы живёте?
– В Воронеже, – неуверенно отзывается она, ещё не определившись, стоит ли мне доверять.
И тогда я говорю:
– Если хотите, пришлю скан паспорта.
– Зачем?
– Ну как? Чтобы у вас была гарантия. Что я вас не обману.
Я добавляю:
– Дешевле вы вряд ли найдёте. Эти ноутбуки от двадцати пяти тысяч начинаются. Можете в интернете посмотреть.
Нужно дать ей время. Пусть посоветуется с сыном, поищет аналогичные модели. Приглядится к ценам. Нельзя давить слишком активно, это может показаться подозрительным.
– В общем, если что, мой номер у вас есть. Если надумаете – звоните. Или пишите в «Вотсапе». У вас есть «Вотсап»?
– Да, – протягивает она. Тут же спохватываясь: – Ладно, спасибо. Будем думать.
Я с привычной благосклонностью прощаюсь и отключаю звонок.
Ну вот, думаю, толкая дверь и выходя в коридор. Было не так уж сложно. Во всяком случае, самое страшное позади. Если она откажется, будет даже обидно. Я старался! Такую проникновенную речь толкнул. И, кажется, прозвучало весьма недурственно. Что ж, теперь остаётся только ждать.
В кабинете, вернувшись к своему компьютеру, я отменяю заказ на планшет. Надеюсь, Королёв не влетит в кабинет, размахивая статистикой, выясняя, почему я посмел отказать. А даже если спросит, отвечу, что клиентка передумала брать товар. Такое случается, ничего не поделаешь. Во всяком случае, это маленькое происшествие вряд ли вызовет серьёзные подозрения.
От прежнего беспокойства не остаётся и следа. С привычной рутинностью я откликаюсь на другие заявки, напоминаю забывчивым покупателям о выкупе посылок, пытаюсь угомонить разъярённую обманутую толпу, перенаправляя её в несуществующую техподдержку, объясняя, что мы – операторы – ничем не можем помочь.
Телефон отзывается только к вечеру, уведомляя вибрацией о доставленном в мессенджер сообщении.
Сообщение помечается двумя синими галочками.
Я потягиваюсь, разминая затёкшую за день спину. В кабинете, как и утром, снова только мы с Тарасовым, который укладывает рабочую кружку, пустые контейнеры и ежедневник обратно в рюкзак.
– Мишань, может, по пивку?
– Сейчас? – недоумевающе моргает тот из-под толстых стёкол очков. – А… в честь чего?
– Так пятница же. Не знаю, как ты, а лично я страшно задолбался.
– Ой, слушай, – Тарасов с сомнением поводит плечами, – не знаю, нам с утра на дачу к родителям ехать…
Рабочий опыт подсказывает: если человек прямо не отказывается, он уже согласен.
– Да ладно тебе, – ободрительно улыбаюсь. – По стаканчику – и по домам. Я тебя подвезу, – говорю, зная, что Мишаня к своим тридцати трём годам так и не обзавёлся машиной, даже самой паршивой: он панически боится садиться за руль, предпочитая духоту переполненного общественного транспорта личному комфорту.
Тарасов переводит взгляд на запястье – по какой-то старой, прошловековой привычке он до сих пор продолжает носить наручные часы, хотя посмотреть время в телефоне гораздо проще и быстрее.
– Ну ладно, – поколебавшись, кивает он. – Если только по стаканчику.
* * *
Спортивный бар, в который мы приходим, ничем не отличается от десятков других, расположенных дальше по улице. Он встречает нас полутёмным залом, пропитанным кислой бражной вонью, смешанной с запахом хлорки, который тянется от свежевымытого пола, и прогорклого масла – такой всегда бывает в дешёвых забегаловках. На стенах, небрежно отделанных кирпичом, висит широкий плазменный телевизор, транслирующий запись футбольного матча, отчего по барной стойке, круглым деревянным столикам и сиротливо приютившемуся в углу роялю – очевидно, служащему лишь элементом незамысловатого декора – скользят зелёные и белые блики.
Несмотря на время – вечер пятницы, – посетителей почти нет, если не считать парочки небритых мужиков лет за пятьдесят, угрюмо сидящих с пивными кружками и от скуки глазеющих на экран. Бородатый бармен с татуированными руками, словно не замечая нас, невозмутимо протирает стаканы.
– А давай сюда, – предлагает Тарасов, указывая на столик у стены, рядом с которым притулилась вешалка с одиноко висящей джинсовой курткой.
Мы заказываем светлое нефильтрованное и опускаемся за столик. Мишаня долго всматривается в шапку белой пены, вертя тяжёлую пол-литровую кружку и так и эдак, не зная, с какой стороны лучше подступиться. Я же делаю первый глоток, чувствуя, как на языке разливается хмельная горечь, и спрашиваю:
– Слушай, а чего с идеей в итоге?
Он непонимающе хлопает короткими белёсыми ресницами.
– Ну, с котами, – напоминаю.
Маленькие глазки под стёклами очков вспыхивают озарением.
– А-а, да вроде нашёл пару вариантов… – Он брезгливо принюхивается к пиву, будто проверяя, не отравлено ли, и делает робкий глоток. – Надо Танюшке ещё показать, пусть выберет.
– А она уже понимает, чем занимаются эсэмэмщики и сисадмины?
– Конечно. Знаешь, какая умная растёт, – с отцовской важностью говорит Тарасов и снова подносит кружку к губам. – Вся в мать.
Я барабаню пальцами по столу, не решаясь задать давно мучающий меня вопрос, опасаясь, что это прозвучит бестактно. Но в конце концов любопытство пересиливает.
– Знаешь, я вот не понимаю… А ты чего сюда пошёл-то?
Мишаня с удивлением выпрямляется на стуле, отчего свитер неэстетично обтягивает выпирающую, по-женски округлую грудь.
– Куда?
– Ну, к нам, в контору. У тебя же семья, – напоминаю голосом совести. – А тут ни больничных, ни отпусков. Да и вообще… – Я неопределённо взмахиваю рукой, конфузясь произнести вслух то, что думаю.
Как Тарасов объяснит своей дочери, когда та подрастёт, чем он занимается на самом деле? Сможет ли посмотреть ей в глаза?
Вместо ответа он только тяжело вздыхает и снова прикладывается к кружке.
– Не знаю, – признаётся. Тут же жалобно протягивая: – А куда ещё?
Сколько лет он здесь работает? Кажется, дольше всех. Во всяком случае, всех новоприбывших, включая меня, инструктировал именно Тарасов. Значит, вот какое будущее меня ждёт? Я передёргиваю плечами.
– У тебя-то опыта всяко побольше. В те же кол-центры попробовать сунуться, – говорю. – Только в нормальные.
– Да был я в этих кол-центрах, – устало отмахивается он.
– Не зашло?
– Ты что, это ужас! – с убеждением отрицательно качает головой Тарасов. – По двенадцать часов сидишь претензии разбираешь. Не дай бог слово не то скажешь, интонацию не ту сделаешь – так шею взмылят, что нашему Королёву не снилось. Ещё и из зарплаты всё вычтут. Это у нас, – с облегчением вспоминает он, – можно отдохнуть, если клиентов нет. А там клиенты всегда. Да ещё и зарплата копеечная.
Так послушать, наша контора – прямо рай на земле.
– Конечно, если попадётся что получше, я сразу уйду, – добавляет Тарасов, стыдливо опуская взгляд. И мы оба знаем, что это ложь. Он не сдвинется с места без острой необходимости, потому что лень и страшно что-то менять. Но я понимаю почему. Зачем снова бегать по унизительным собеседованиям, доказывать эйчарам, что тебя – именно тебя, а не Васю, ждущего в коридоре, – нужно взять в молодую развивающуюся фирму на потрясающую перспективную должность уборщика? Если уже есть нагретое местечко в офисе с привычным коллективом и начальником. Пускай он орёт матом и грозится уволить за каждую мелочь, но от него хотя бы знаешь, чего ожидать. А что может быть хуже нового, неизвестного лиха?
– Не хочешь что-нибудь взять к пиву? – переменяю тему, оглядываясь на барную стойку. – Может, луковые кольца? Или гренки?
Тарасов тоскливо поводит плечами, напоминая трагическим полушёпотом:
– Я же на диете.