Мира Ши – Не верь лисьим сказкам (страница 7)

– Такая у вас логика? – Кичиро хмыкнул в ответ на эту надменность. Даже Изаму его усмешка выбила из равновесия. – Раз в Угольном квартале нет кицунэ, то бедность – это порок айну? Вы путаете причину и следствие, господин Янтарный советник. Лисам все с рождения дается. Вы облачены в золото и серебро, в шелк и парчу, в масла и благовония. И грязь Угольного квартала не касается вас, потому что золото и серебро гораздо лучшие проводники порока…

– Замолчи, глупец! – Изаму встряхнул пленника за плечо прежде, чем он договорил. Голова Кичиро дернулась, он пошатнулся, и цепкие когти господина Гензо проскользили по краю его воротника, зацепив и распоров ткань. Изаму поспешно поклонился кугэ за оплошность, но господин не позволил гневу возобладать. Он быстро взял себя в руки, и, должно быть, присутствие императрицы сыграло в этом не последнюю роль. Изаму показалось, что господин почти был готов растерзать Кичиро.

В повисшем молчании слышны были только взмахи утива. Изаму, развернувшись лицом к Ее Величеству, приклонил голову.

– И чего же ты хочешь, Кичиро? – наконец, спросила императрица без всякого намека на интерес. – Я утвердилась теперь, что ты вор, а твой дом порочен не меньше, чем твоя язык. Ты мог бы быть лисом, но выбрал другой путь. Едва ли мне удастся уговорить тебя помочь за благодарность. Хочешь просить награды?

Эта пауза ошеломила всех, кроме императрицы. Она щедро предлагала дар преступнику-ханьё, и Изаму невольно допустил нечестивую мысль: что же у нее была за просьба, раз Ее Величество решилась на подобный союз. Это было не его ума дела, он не имел права сомневаться в ее мотивах. Все, к чему она прикасалась, было священным. И даже порок Кичиро мог стать чистотой, даже его грехи она могла отмыть своим благословением.

– Я мог бы быть лисом, – отозвался Кичиро зеркальным эхо. – Хорошая награда.

Само время застыло, пораженное его наглостью. Но Изаму на это раз почти не удивился. Как и любой жадный айну, Кичиро хотел только одного – статуса и богатства. И его награда была проста: попробовать жизнь, а не выживание. Порочный до глубины души, ханьё не смог придумать лучшего. Не смог понять, что благодарность и признательность Её Величества обогатили бы его, даровали честь и почет. Он жаждал материального, жаждал наживы. В нем не было чести. Изаму с трудом удержался от презрительной усмешки.

– Вот как… Тогда тебя не накажут за пожар. И даже за уши. Сможешь носить их открыто. Сможешь быть не ханьё, а кицунэ.

– Смогу зваться именем моего дома?

– Почему нет, – безразличие в голосе императрицы не сменилось неприязнью. – Если твоя иллюзия окажется достаточно сильна, если твои навыки вора послужат мне пользой… Добудь лекарство для принца, и я сделаю тебя равным по статусу кицунэ. Никто не посмеет возразить. Даже Гензо, – императрица бросила быстрый взгляд на своего советника. Господин склонил голову, и Изаму понял, как нелегко далась ему эта покорность.

– Так это правда, что Его Высочество болен. Лисья магия не помогает? – неосторожность Кичиро была преступна. Недоброе и черное в глазах императрицы затянуло зрачок. Даже солнечный свет померк. Но Кичиро не остановился. – Позвольте спросить, Ваше Величество. Почему вы зашли так далеко, чтобы его излечить? Ведь он всего лишь юноша, он не унаследует ваш престол. Если бы он родился девочкой, я бы понял ваши усилия, но ради принца…

«Что ты несешь? Ты совсем очерствел в своем Угольном квартале? Разве матери нужен повод, чтобы пытаться спасти свое дитя?» Жестокосердие Кичиро было для Изаму за пределами понимания. И он бы казнил его на месте, но на лице Ее Величества он прочитал снисхождение и жалость. Это было не сострадание к глупому юноше, а покровительственная усмешка в сторону убогого.

– Он мой сын. Ты не знаешь, полукровка, что такое любовь матери.

В мышцах пленника снова появилась жесткость. Но он лишь улыбнулся, широко и тупоголово. Такая улыбка бывает лишь у блаженных.

– Действительно, я не знаю, – ответил Кичиро, и лицо его вдруг изменилось. Страшный, пробирающий до костей белозубый оскал в обрамлении карминных губ был будто с того света. Изаму словно взглянул в глаза дурного предвестия. Но оно растаяло через мгновение. – Я выполню вашу просьбу. А взамен вы помилуете меня и признаете.

– Если вернешься с лекарством, я назову тебя Серебряным, – в ее голосе вновь была та сила, которая заставила бы даже кого-то вроде наглого пленника замолчать и повиноваться. Императрица подвела этот итог спокойно, как и заключила сделку с ханьё. А затем она отвернулась от присутствующих.

Господин Гензо сделал несколько поспешных шагов к ней, накинул на ее голову белую, непрозрачную вуаль. С неукрывшимся от Изаму трепетом, будто головной убор на невесту надевал. Затем отворил сёдзе в соседней комнате, и появились закрытые носилки. Императрица подала ему руку, и все трое мужчин низко поклонились. Изаму не поднимал глаза до тех пор, пока шаги носильщиков ни стихли.

Господин так и не обернулся к ним. Словно отказывался переводить взгляд и терять ощущение чужого присутствия.

– Изаму, отведи ханьё в покои и сторожи. Пусть помоется и поест. Полукровка под твоей ответственностью.

Если бы Изаму сделал что-то дурное, это было бы достойное наказание за проступок. К счастью, господин Гензо не был настолько мелочным, а слова его были всего лишь приказом.

– Господин, – поклонился Изаму, даже если на него не смотрели. Но именно в этот момент кугэ обернулся.

– Я надеюсь, тебя не пугает открытая вода. И сказки про ханьё.

Изаму поклонился глубже. Его единственный страх был прекрасно известен пронзительным ореховым глазам господина Гензо.

***

Изаму позволил себе отвести взгляд, лишь когда пленник погрузился в горячую воду, откинулся на бортик деревянной кадки. Он следил, как ему и было велено. Следил пристально и самоотверженно. Он мог не спать несколько ночей, ему не требовался продолжительный отдых – он бы выдержал, даже если бы пришлось бдеть несколько дней без перерыва.

Должна была существовать причина, почему Ее Величество Императрица просила об услуге именно ханьё. Любой из ее преданных слуг, лис или айну, счел бы за честь исполнить ее просьбу, служить ей без всякой награды. У нее должен был найтись резон выбрать своим слугой беспринципного полукровку, чуть не спалившего столицу. Может, дело было в том, что Кичиро скрывал свои уши: он был способен плести иллюзии, как настоящий кицунэ. При этом он был не обременен титулом или происхождением, его лица никто не знал, а там, где он был известен, его называли вором и преступником – никто бы и не подумал связать его с императорским двором, случись что непредвиденное. Так что, может, решил Изаму, дело было в этом – может, им требовалось совершить что-то страшное, чтобы добыть лекарство.

Он не знал принца. Удивительное дело! Изаму бывал во дворце, когда сопровождал господина Гензо, чтобы уберечь его от чужих буси, задумай Серебряные или Медные кицунэ покушение. Но Его Высочество ни разу не попал в поле зрения Изаму. Кто-то уверял, что принца нет в столице – что его еще ребенком отправили на материк к западу от Яоху. Кто-то шептался, что принц слишком слаб и болен и все свои дни проводит во внутренних покоях в компании врачей. Другие же болтали, что принц не выносит присутствия других кицунэ, что он бесконечно далек от политики и внутренних дел страны, поэтому предпочитает проводить свои дни в праздности и потехах – мол, его видят в различных домах Ив, в театрах и в чайных. Но все эти домыслы не имели ни одной точки соприкосновения, поэтому Изаму считал, что ни в одном из них нет правды.

Лишь однажды господин Гензо предупредил своего буси, что ему предстоит стать учителем принца в мастерстве боя. Изаму никогда не боялся ответственности, он покорно кивнул, поблагодарил господина за доверие и был готов учить Его Высочество со всей строгостью и отдачей. Хоть и не представлял, как можно учить бою тому, кто не может взять в руки катану. Но на следующее утро, когда взошло солнце, господин передал Изаму записку. В ней принц Акихито извинялся, что не сможет посещать занятия.

– Его Высочество пишет, что приболел. Надеется, что не отнял у меня время. Уроки лучше перенести.

– Уверен, принц скоро поправится.

Возможно, болезнь принца была скоротечной, но услуги Изаму ему так и не понадобились. Письмо пришло в позапрошлую весну, и если это была та же самая хворь, что свалила Акихито тогда, то он боролся с болезнью уже два года. Наверняка, за это время Императрица и ее советник перепробовали все возможное. Наверняка, отчаялись настолько, что Ее Величество решила просить вора. Неудивительно, что она была готова даровать ему и титул и статус.

– Теперь ясно, чего ты такой белый, – голос Кичиро выдернул буси из размышлений. – В этой воде свариться дело нехитрое, вся грязь просто отпадает. Здесь угля столько, что три дома отопить можно.

Кадка действительно стояла на углях – вода в ней не остывала целую ночь. Изаму считал это чем-то обыденным. Кичиро с любопытством рассматривал конструкцию, перегнувшись через бортик.

– А сам-то, – Изаму кивнул в сторону ханьё, не скрытого одеянием. Там, где кожу его не тронуло солнце, тело было белым – того же оттенка, что и у господина Гензо. Руки и лицо Кичиро покрывал загар, – наверняка, он часто прогуливался под полуденным солнцем без зонта, – но он бы сошел через три купания, если бы Кичиро смешал масло цитруса и морскую соль, которыми обычно пользовался Изаму. Впрочем, может, ему бы даже притирок не потребовалось. В нем была кровь кицунэ, и это многое объясняло.