Мира Ши – Не верь лисьим сказкам (страница 6)

И все же Кичиро, выживший и злой, стоял на коленях перед господином. Невозможный, ошибочный, оспаривающий само мироздание, он все же был. И заставлял спокойное ровное сердцебиение буси ускоряться от тревоги и опасения.

– Не стенай, – отрезал господин Гензо. – Ты проклятие, а не жертва. Ты даже не представляешь, сколько бед…

– Достаточно, советник, – Изаму подскочил от голоса, вторгшегося в комнату. Не только он – даже кугэ проглотил то, что собирался сказать. Прежде, чем Изаму осознал, он уже стоял на коленях, лицом вниз, а убранная в ножны катана лежала рядом. Он и сам не знал, что этот рефлекс сидел в нем так глубоко и так прочно. «Раболепно», – раздалось в голове издевательскими интонациями Кичиро.

Голос шел из полумрака соседней комнаты, не до конца задвинутой перегородкой – оттуда, куда никто из них, захваченный сиянием господина Гензо, не стал бы смотреть. Присутствие этого голоса и его обладательницы не смог ощутить даже Изаму. Он слышал ступающую по листве птицу и сорвавшуюся с ветки каплю воды – но не невесомое дыхание императрицы.

Будто неживая сидела она в темноте, и даже слух буси не улавливал биение ее сердца. Изаму прежде уже слышал ее голос, доносящийся из-за бамбукового полога, но даже тогда не смел поднять головы – сейчас же, когда она была перед ним, и вовсе не решался двинуться, даже зажмурился для надежности, уткнувшись лбом в татами.

– Как тебя зовут?

На секунду Изаму испугался, что пленник и тут заупрямится, решит молчать. Но он не упорствовал.

– Кичиро, – ответил он буднично.

– Ты знаешь, кто я, Кичиро?

– Ее Величество Священная Императрица.

Темнота шевельнулась, зашуршала, двинулась. Вместе с ней двинулся голос. Густой, нервный воздух заколыхался, коснулся напряженных пальцев Изаму. Лишь через мгновения он понял, что это был трепет ее шагов.

– Встаньте, – голос раздался уже близко, над ним. Изаму не шевельнулся. – Все. – Он повиновался с трудом, распахнул глаза, но все также смотрел в доски. – Подними голову, буси. И развяжи пленника. Он мне не угроза.

Изаму пришлось задержать дыхание, как перед прыжком в глубину, чтобы выполнить этот приказ. Он повиновался и нарушил запрет глядеть на императрицу, раз она сама отдала ему приказ. Но вглядываться не посмел – заметил краем глаза по-ночному черные волосы, блестящие, как сатин из Мариды, и пурпурно-фиолетовое верхнее кимоно, скользящее подолом по полу. Изаму растерянно взглянул на кугэ, не зная, стоит ли развязывать пленника. Но тот глядел на императрицу, словно Изаму должен был сам принять это решение. Когда буси все же поднял Кичиро с колен, взгляд пленника был прямой, но мягкий. Кичиро смотрел на императрицу в упор, но без той враждебности, с которой глядел на господина Гензо.

Изаму так и не решился задержать на ней взгляд. Избавил пленника от пут, встал к нему полубоком, придержал за плечо сильными пальцами.

– Мой советник прав, Кичиро. Ты ошибка, это правда. Но и еще кое-что. То, что я стою перед тобой, было бы невозможно в других обстоятельствах. Может, ты шанс. Я скажу точнее, если ты раскроешь иллюзию, – этот голос был вкрадчив и легок. Он настигал ветром, но заставал врасплох подобно буре. Императрица знала свою силу, и для Изаму сила эта была безгранична. Голос заставлял его трепетать. Но Кичиро, выслушав ее, лишь моргнул. В уголке его губ Изаму приметил ухмылку, беспечную и мальчишескую. Такую неуместную, что даже пугающую.

– Не развеете сами, Ваше Величество? – он спросил это негромко, но с явным вызовом. Императрица отреагировала прежде, чем ее подчиненные, и ее выставленный указательный палец прервал и движение советника, и порыв Изаму.

«Тебе не надоело получать за острый язык?» Упрямство и дерзость Кичиро были еще поразительнее его злости. Даже величие госпожи не могло их притупить. Но ее спокойствия это не поколебало.

– Еще раз скажешь дерзость, они растерзают тебя, – она предупреждала, не угрожала. Словно бы уговаривала быть сдержаннее, осмотрительнее. Острые клыки господина Гензо и катана Изаму легко бы вспороли плоть полукровки. Он был жив до сих пор, потому что императрица удерживала их всех от действия. Она предстала перед ними не для того, чтобы видеть кровь. Она хотела видеть Кичиро и, заслонив нижнюю часть лица утива8, приблизилась к нему.

Если бы Изаму поднял левую руку, он бы мог коснуться ее одеяния. От одной мысли об этом по позвоночнику пробежала дрожь. Госпожа всматривалась в лицо пленника в мертвой тишине. Изаму, напряженный, ощутил, как бежит капля пота по виску. У Кичиро горели кончики ушей. И только наткнувшись на них взглядом, Изаму понял, что пленник повиновался – спавшая иллюзия обнажила треугольные уши кицунэ на макушке. Их серебристая шерсть переливалась на свету почти также, как золотистые волосы господина Гензо.

«Серебряный? Он?» Изаму не успевал за ускорившимися мгновениями. Он только что узнал о существовании ханьё, впервые взглянул на императрицу, а теперь недавний пленник оказался отпрыском рода серебряных кицунэ? Основательному, вдумчивому Изаму требовалась пауза. Но он продолжал сжимать плечо пленника. Единственное, на что он мог полагаться в это обманчивое мгновение – свое знание долга.

– Эти уши, эти глаза… – императрица казалась очарованной и довольной. – Я люблю их, как люблю каждого из своих поданных. Однако другая твоя часть не заслужила моей любви. Скажи мне, Кичиро, ты кицунэ?

– Я думал, уши уже видно…

– У тебя совсем нет инстинкта самосохранения? – рычание господина подтолкнуло Изаму нажать сильнее – он вполне мог сломать пленнику ключицу. Он различил на лице Кичиро оттенок боли, но взгляд его был упрямо прикован к госпоже. Он даже не взглянул на Золотого кицунэ.

– Обычно я предельно осторожен. Наверное, ваше присутствие вскружило мне голову, Ваше Величество.

Утива завибрировал от короткого, легкого смешка.

– Ты искуснее, умелее, чем хочешь казаться. Ты похож на моего сына. Умный, сообразительный, но мудрости в тебе нет. Однако ты точно лис, Кичиро. И, как лис, ты мне поможешь.

«Что нужно Ее Величеству от жалкого преступника?» Светлая и всесильная, священная и могучая императрица лисьих островов не нуждалась в помощи такого как Кичиро. Не могла нуждаться.

– Прежде скажите, сколько погибших?

Изаму окаменел от этой наглости. Для буси все было не так. Если любой из кицунэ снизошел бы до просьбы о помощи, он бы не стал торговаться. Будь даже эта просьба сформулирована как приказ, будь она десять раз абсурдной и сто раз невозможной – он бы поклонился, низко и почтительно, и отдал бы свою катану в услужение. Ради просьбы господина Гензо и Ее Величества Изаму бы даже мгновения раздумий не допустил, даже дыхание воздуха не успело бы просочиться между их словами и его согласием. Господину Гензо достаточно было лишь взглянуть, чтобы Изаму исполнил приказ.

– Никто не пострадал, – спокойно отозвалась императрица. Изаму ощутил, как напряжение исчезло из тела Кичиро. Он выдохнул его, а на смену пришло облегчение. Мышцы его расслабились, и теперь Изаму, держащий его за плечо, не опасался внезапного рывка. – При таком сильном пламени это большая удача. Поджигателя я могу просить об услуге, но оправдать убийцу…

– Я не поджигатель и не убийца. Я всего лишь вор, Ваше Величество.

– Всего лишь… К чему эта ложная скромность? О тебе весь Угольный квартал говорит, по имени зовет.

Само существование Угольного квартала не должно было осквернять мыслей императрицы. Не говоря уже о том, что его грязные и темные дела не смели входить в полне ее интересов. Изаму ужасно разозлился на Кичиро за то, что он заставил императрицу зайти так далеко.

– Я польщен вашим интересом, императрица. Но разве кугэ есть дело до Угольного квартала?

– Я люблю всех своих детей и айну, что живут по лисьим законам. Но в Угольном квартале свои правила. Мы великодушно позволяем вам существовать, пока вы держитесь в границах. Однако же выбирая не праведную жизнь, вы отрекаетесь от нашего благословения. Те, кто решил впасть в порок, не требуют нашего внимания, заботы и милости.

Кичиро бросил на нее новый взгляд. Злость вернулась в его черты, но интонации приобрели незнакомые почтительные нотки. Вкрадчивые, как во время дворцовых переговоров, терпеливые, как у опытных учителей.

– Вы так говорите, будто у нас был выбор, будто мы выбрали жить в бедности. В Угольном квартале оказываются не от хорошей жизни.

Господин Гензо не выдержал. Он двинулся, отгородил императрицу рукавом, сам приблизил лицо к пленнику, взглянул ему в глаза чуть сверху вниз – он был выше. Золотистая печать в середине его лба блеснула чуть ярче. Обычно бледный, едва заметный, этот знак принадлежности к роду золотых кицунэ сейчас стал видимым. И если бы Изаму не знал господина, он бы решил, что его кугэ вышел из себя. Но ни разу за одиннадцать лет он не видел господина Гензо раздраженным, недовольным или гневающимся.

– Айну склонны к порокам. Ты знаешь хоть одного кицунэ, выбравшего разбой? Хоть один обитает в Угольном квартале?

Золотые кицунэ никогда не скрывали своей неприязни к айну. Но к Изаму это не относилось – господин Гензо любил его. Заботился, образовывал, вознаграждал за труды. Господин Гензо оставлял его рядом с собой, даже когда всем остальным было не позволено приблизиться. И все же Изаму не знал этой его стороны. Той, что открыто считала айну ничтожествами и грешниками. «Он говорит лишь про тех айну в Угольном квартале. Про бандитов и преступников, про отребье. Ведь я айну, а господин все равно любит меня. Как собственного сына».