Мира Ши – Не верь лисьим сказкам (страница 13)

Мысли увели Изаму так глубоко, что он потерял счет времени. А когда вынырнул из темных вод собственного сознания, фонари домов Ив уже не были так ярки – их свет таял в занимающемся рассвете. В это мгновение ивовый квартал замер: пустынные улицы отдыхали от торопливых шагов; опьяненные желанием и иллюзиями клиенты спали, утолив свой голод; музыка и гомон голосов пресытились сами собой, и шум их стих. Все остановилось – Изаму поймал легкий порыв ветра, коснувшийся кожи. И на мгновение он тоже поддался порыву замереть. Умиротворение легло на плечи прохладным шелком. И соскользнуло с него также легко и небрежно, когда в отдалении раздались шаги.

Двое мужчин, не обремененных проворностью молодости, чинно выплили из двери справа от Изаму. Во взгляде их была истома и желание сна. И тоска по ушедшей ночи. Их смуглая кожа и тугие черные кудри, у одного из них уже перемежающиеся седыми прядями, подсказали Изаму, откуда явились эти чужестранцы.

«Куда запропастился ханьё? Если не явится через пару минут, придется в дом Ив идти. В глаза им смотреть, на порог их ступать, пропасть в их иллюзиях. Проклятый ханьё, одни неприятности!»

Изаму еще не смирился, что из-за Кичиро ему вскоре придется покинуть господина Гензо. А теперь еще и выходки этой похотливой, плотоядной душонки вынуждали его нарушить давнее обещание самому себе, переступить порог дома Ив, погрязнуть в быстротечных и бессмысленных удовольствиях. К счастью, идти за Кичиро не пришлось – он сам явился, неуверенно шатаясь на ногах. Его привычная уже ухмылка разрослась, протянулась от уха до уха – все же ханьё был удивительно схож с лисами в некоторых своих проявлениях. И то, что он полакомился Ивой, было написано на его лице угольно-черной тушью. Изаму передернул плечами от отвращения.

– Не те ли это купцы, которых ты ограбил? – когда ханьё приблизился, буси кивком головы указал ему на двух мужчин, медленно бредущих по улице, будто в похмелье. Впрочем, может, они действительно были еще пьяны сливовым вином, а вовсе не чарами Ив.

– Я не запоминаю лица идиотов, – отозвался Кичиро небрежно и рухнул рядом с Изаму, пристроившись на пороге закрытого чайного дома.

– Ты их ограбил, уничтожил их артефакт, а идиоты – они?

– Если это были они, то нужно было лучше оберегать свой товар. А не бросать все на волю случая ради подола симпатичной Ивы.

– Будто ты вправе их за такое осуждать, жалкий лицемер. Сам за подолом Ивы побежал, как только возможность появилась, – будто весь гнев, что варился в нем этой ночью, Изаму вложил в это короткое предложение и выплюнул в ханьё. Пререкания с Кичиро уводили его от собственных мыслей. Но вместе с тем эта короткая перепалка придала ему бодрости, тишина улиц перестала казаться такой убаюкивающий, от былой расслабленности не осталось и следа.

– Ну, тут ты прав, – Кичиро вдруг согласился легко, и Изаму чуть не подавился собственным возмущением. – Но чего за мной следить не стал? Вдруг я бы и там кого ограбил? Или сбежал бы?

– От славы и титула? – буси хмыкнул. – Ты ханьё, и мотивы у тебя простые: разжиться богатством и получить удовольствие. Если бы даже ты решил сбежать из-за своей трусости, куда бы ты делся с острова?

– На другие восемь. Я не лис, не боюсь открытой воды.

– Тебе бы не было жизни ни на одном, ханьё. Я же пообещал, что найду тебя, куда бы ты ни сбежал. И я найду. Буду находить, пока ты не выполнишь просьбу Ее Величества.

На его открытую угрозу Кичиро лишь хмыкнул. И молчал несколько минут, провожая в новый день догорающие фонари.

– Ты знаешь, как при своих отношениях с водой кицунэ смогли расселиться по девяти островам? Или учителя в доме твоего господина не учили тебя этому? – Кичиро прищурился. – Ну, думать, – добавил он в качестве провокации. Изаму уже раскусил его дешевые фокусы.

– Просвети меня, – подыграл он, чтобы в момент, когда ханьё будет готов лопнуть от самодовольства, спустить его на землю.

– Да никак. Даже если Яоху стоит на девяти островах, кицунэ уже давно обитают только на двух из них. Кугэ владеют землей, владеют айну на этих землях, но на самом деле, если бы айну не падали ниц перед своими божествами, земля принадлежала бы им. Большинство из них своих божеств даже в глаза не видели. Это нам, столичным, повезло, – последнее слово Кичиро произнес с омерзением слишком явным, чтобы оно не было нарочитым.

«Говорю же, дешевые трюки твои уже не работают», – ухмыльнулся Изаму, воспитавший в себе закалку против провокаций ханьё.

Впрочем, в остальной его речи была правда. Большинство кицунэ и правда находились в Янтарной столице – быть удаленным от нее или, еще страшнее, изгнанным, было для них худшим из наказаний. И только Черные кицунэ на северном острове смогли избавиться от ее очарования и преодолеть океан еще в начале истории Яоху. Их тесное соседство с Бенну подарило им секрет оружия, и единственные из всех лис они не боялись прикасаться к железу. И даже больше: они узнали его секреты, стали плавить и ковать его. Другие кугэ называли их повелителями стали, боялись и уважали – и каждый в тайне мечтал о союзе с ними. Ведь Черные лисы единственные были способны подарить буси оружие, и только выкованные ими мечи можно было носить в столице. Изаму сам несколько раз присутствовал на казни маридских купцов, которые пытались ввезти в Яоху иноземное железо. Даже его не суеверный господин считал его проклятым металлом, что уж говорить про других кугэ. Лисы не прикасались ни к железу, ни к оружию из него.

Ханьё светился от чувства собственной значимости, будто считал, что раскрыл собеседнику тайну мироздания. Кичиро как будто пытался задеть Изаму за живое, но буси было странно-весело от этих попыток, хоть он и не понимал, чем они продиктованы. Никогда раньше ему не приходилось беседовать с кем-то в подобном ключе, словно приоткрывая дверь в чужое сознание и позволяя заглянуть в собственное. Чем бы ни были эти разговоры, в них Изаму оставался совершенно искренен. И теперь он не удержался от того, чтобы спустить Кичиро на землю с грубым весельем.

– И это все? – он постарался, чтобы выражение его лица походило на господина Гензо, когда он пытался донести низшим советникам, что не впечатлен их стараниями. – Я знаю об этом с детства. Там, где я родился, кицунэ не было. Только айну. Закономерно, что на других островах, подобных моему, они тоже не живут.

Ему показалось, что впервые за все время Кичиро взглянул на него пристально, будто только теперь действительно обратил на него внимание. Он уперся локтями в колени, качнулся вперед, подпер подбородок ладонью – будто был заинтригован.

– И все же ты уплыл с первым, кто пришел за тобой. Почему?

– Ты ничего не знаешь про преданность, полагаю, – Изаму изогнул бровь.

– Чужаку? Я бы даже мальчишкой с чужими не пошел. Если бы тебя силой волокли, ты б не молился на советника, как на божество. Так что же? Есть здесь какая-то тайна?

Видимо, одним из бесспорных талантов ханьё было умение задавать правильные вопросы. Но Изаму не позволил себе погрузиться в дискуссию. Он уже проходил это, когда был мальчишкой, новичком среди старших буси. Они задирали его, пользуясь его беспрекословной верностью господину, хотя сами были готовы выполнить любой приказ своих домов. Разница была лишь в том, что Тодо сразу нащупал в Изаму преданность глубоко личную, и не приходило ни дня, чтобы кто-нибудь не напомнил ему: «Глядите-ка, это же служка недавно вернувшегося в столицу Золотого лиса. Где это господин изгнанник его себе подобрал?»

Изаму бил их насмехающиеся рожи сперва от того, что не верил: господин Гензо не мог быть отлучен от столицы. Но затем, когда господин сам подтвердил ему эти слухи, рассказал, что был изгнан императрицей на целых семь лет и в своих странствиях нашел своего буси, Изаму стал ввязываться в драки, просто чтобы остальные не смели раскрывать свои рты и порочить имя его господина. Может, его тумаки помогли, а, может, быстрый взлет господина до статуса Янтарного советника, но очень скоро уже никто не заикался про изгнание.

– Преданность буси своим кугэ и есть тайна, недоступная малодушию полукровки, – отрезал Изаму и поднялся на ноги.

Если это была схватка, этот раунд остался за ним.

***

Мама ужасно кашляла той зимой. Сколько Изаму себя помнил, кашель всегда сотрясал ее немощное тело с приходом холодов. Он ничего не мог с этим поделать, лишь носил больше дров и держал дом в тепле. Она почти не заботилась о себе, отправила его в лес с младшими детьми. Чтобы не погибли от медведя, ведь у Изаму был лук. «Защищай слабых, Изаму», – велела она.

В зимние вечера, когда у нее не было сил даже подняться с постели, Изаму сидел у ее кровати, и она рассказывала ему истории. Далекие от него и мира в их деревни, они казались сказочными. Было там и про немеркнущие огни столицы; и про далекие дивные земли с причудливыми растениями и редкими драгоценными камнями; и про созданий из огня и света; и про людей со смуглой кожей, золотыми глазами и вплетенными в волосы монетами; и про земли, которыми правит Смерть. Многое было в ее историях, но ничего об их жизни.

– Мама, почему ты никогда не рассказываешь мне об отце? – спросил Изаму в один из вечеров. Он вырвал ее из плена историй, и ее затуманенный болезнью взор обратился к его лицу. Глаза ее тут же погрустнели, и она закашлялась так, что вся лежанка заходила ходуном. А после – она лишь грустно вздохнула, и тоска в ее взгляде заставила Изаму забыть свой вопрос.