Мира Ши – Не верь лисьим сказкам (страница 12)
– А как же, Угольный квартал без меня загнется, – улыбнулся он, и улыбка, вышколенная, заученная, далась ему без труда.
Хотя он уже не был уверен. Он не сомневался, когда карабкался по крышам. Но теперь Кичиро смотрел Чиэсе в глаза, и чувствовал колбеание в своих словах. Он хотел сбежать. За море, на другую землю. Он всегда этого хотел, оказаться подальше от земель кицунэ, и та сторона мира прекрасно подошла бы. Просто без Чиэсы не мог. Или все же мог? Он думал одну мысль, думал другую, и сам себе не верил. Окажись он там, окажись в Дану, избавься от Изаму и всех опутавших его сетей, смогла бы тогда Чиэса удержать его? Стала бы достаточной причиной для возвращения?
– Не ври мне, Кичиро, – Ива тут же почувствовала фальшь в его словах, его колебания. Сколько бы он ни улыбался, ее искусство проницать ложь и иллюзии было сильнее.
– Я вернусь, – ответил он твердо. И эта секундная решительность заставила Кичиро поверить самому себе. Таково было первое правило любых иллюзий, что Ив, что кицунэ: чтобы плести обман, нужно верить в его подлинность. И Кичиро уверился: обещанию свободы за морем не удержать его, он вернется за Чиэсой, ведь без нее свобода не будет так желанна. – Если страшные духи меня в лес не утащат.
Он поднялся, прошел к ее низенькому столику с зеркалом, положил ладони на плечи и опустился позади Чиэсы. От нее пахло травами. И совсем немного – лекарством от кашля.
– Опять страшилки твои, – отмахнулась Ива. – Но я не маленькая уже, не боюсь их!
– Да, ты вон, какая бесстрашная, – Кичиро хохотнул, стиснул ее тело крепко, уткнулся носом в изгиб ее шеи.
Времена, когда Чиэса хныкала от усталости, голода и холодов давно прошли. У нее была крепкая крыша над головой, ее тело каждый день обнимал ласковый шелк, омывала горячая вода, увлажняли масла. Чиэса была в безопасности, и все, что было в нем праведного, подсказывало Кичиро тут ее и оставить. Отдать Ивовому миру, столице… Тому, кто приходил сюда до него и смотрел на нее так, что Кичиро чувствовал тошноту.
Но она всегда принадлежала ему. Босая и замерзшая или холеная и завернутая в дорогую ткань – Чиэса была его, и Кичиро не находил в себе великодушия отказаться. Даже ради ее блага. Он был готов разве что дать ей передышку под крышей дома Ив, прежде, чем они покинут столицу навсегда. Прежде, чем он найдет способ выбраться из Яоху – он рассчитывал, что визит в Дану и услуга императрице этому поспособствуют. Он заведет связи, освоится в новом мире, узнает, есть ли жизнь за океаном. Не из книг – на собственной шкуре. И тогда он вернется за ней, заставит покинуть этот дом.
Но Чиэсе Кичиро ничего не сказал. Ни тогда, когда она привычно коснулась его лица теплыми кончиками пальцев. Ни тогда, когда он сдвинул натянутый ворот кимоно с белых, острых плеч. Ни тогда, когда губы ее запечатали опасное, правдивое обещание во рту Кичиро, и ему бы, вздумай он сказать правду, пришлось бы выталкивать ее через силу.
Кичиро знал правду – знал, что вскоре перевернет всю ее жизнь с ног на голову, что ей придется расстаться с привычной ролью Ивы, с любимой столицей и теплой постелью. Что он заставит ее этого лишиться – чтобы только ему больше не пришлось лазить через окно, чтобы близость их была подлинной, а не иллюзией мира Ив. Он знал, но обнаженная правда никогда не имела для него ценности. А обнаженное тело Чиэсы было самой великой.
***
Когда Кичиро выпрыгнул из окна второго этажа, уже рассвело. А Мори по-прежнему возился в саду. Сетовал на старческую бессонницу, которая не дает ему проводить дни в кровати, поднимает вместе с зарей. Бессонница Мори Кичиро не беспокоила, а вот чужое присутствие – очень.
– Старик, кто был тот человек? Раз ты ему открываешь, значит, он хочет держать свой визит в тайне.
– Кичиро…
– У него богатая одежда, он точно кугэ.
– Кичиро, не думал бы ты об этом.
«Даже если он ходит к Чиэсе давно, почему скрывается? Лисы ходят, не таясь. Визиты к Иве такого статуса как у Чиэсы почетными считаются. Разве что…»
– Мори, он отдал Чиэсе фиолетовую ленту, разве можно просто так дарить такой подарок? Ее не накажут за это?
– Не накажут, Кичиро. Тот человек…
– Принц Акихито.
«Да…» Кичиро почувствовал, даже несмотря на расстояние между ними – Акихито будто было невозможно перепутать с другим кицунэ. Ни Янтарный советник, ни императрица, ни прочие кугэ, которых Кичиро встречал – никто не приковывал так взгляд и внимание, никто не казался таким монументальным и всеобъемлющим. Он задыхался от кашля, а стены комнаты все равно не могли вместить его присутствия. Слухи не лгали: к его милой Чиэсе ходил лисий принц.
Когда это началось? Несколько лет назад Чиэса вдруг резко получила статус главной Ивы дома и огромные отдельные покои, стала каждый выход носить разные кимоно. Дорогие, нарядные, диковинные. Она выглядела в них, как тропическая птица на лисьем пиру – самое аппетитное и желанное угощение на столе. Должно быть, тогда Акихито и стал приходить. Тайно, разумеется, но в доме Ив все знали. Иначе бы хозяйка никогда не выделила Чиэсу, не самую талантливую и не самую рьяную. Ведь даже в дни обучения другие Ивы часто посмеивались, что из уверенного, игривого Кичиро с всезнающей ухмылкой вышла бы куда более пленительная Ива, чем из спокойной, почтительной, но не яркой Чиэсы.
Кичиро припоминал теперь, что весны три назад клиенты начали просить компании Чиэсы гораздо чаще, цена за нее взлетела. Хотя Кичиро был не слишком посвящен в дела Ив, – даже от такого проныры как он они умудрялись держать секреты, – все же до него доходили слухи. К тому же, от его внимания не ускользнули перемены в самой Чиэсе: она стала чувствовать себя комфортнее среди того внимания, что ей уделяли, стала обходительнее, инициативнее и умелее с гостями. Все вдруг разглядели в ней ту привлекательность, которую Кичиро видел всегда. Наверняка, она больше не отказывалась от подарков, как от того жемчужного ожерелья, которое Кичиро украл для нее несколько лет назад.
«Все из-за того, что принц к ней приходит?»
– Старик, ты присмотри за ней, – проникновенно шепнул Кичиро Мори на ухо. Ему не хотелось, чтобы из-за Акихито Чиэса ввязалась в историю. Вряд ли она осознавала, какую опасность для любого несла связь с принцем, которому традиция не позволила бы стать императором.
– Кичиро, ты будь осторожнее, – откликнулся Мори.
Его не нужно было об этом просить. Человека осмотрительнее во всей столице бы не нашлось.
Глава 4
Насколько бы глубокого Изаму ни дышал, как бы крепко ни сжимал катану, как бы ни пытался расслабить челюсть и плечи, успокоиться не получалось. Его выводила из себя распущенность Кичиро и его наплевательское отношение к жизни, его полное пренебрежение всем, что свято и авторитетно для самого Изаму. Но даже недовольство ханьё не могло перебить в мыслях тревогу и опасение, которые не отпускали буси с прошлой ночи – с визита Ее Величества.
Всех кицунэ айну считали божествами – лисы были наделены долгой жизнью и даром магии. Императрица же была воплощением магической сути кицунэ, и ее род Черных кицунэ тянулся от первого божества, ступившего на острова. Могло ли кому-то из смертных быть дозволено глядеть на нее, слышать ее голос, ощущать ее шаги? Даже для высших кугэ она существовала во плоти лишь в те мгновения, когда принимала их в тронном зале, за бамбуковым пологом. Но и тогда ее голосом был Янтарный советник, а ее присутствием – пламя свечи, в отблесках которого даже хорошо знакомые лица лишь угадывались. Только Янтарному советнику был разрешен личный визит в покои императрицы, только Янтарный дворец мог носить отпечаток ее присутствия, божественного и властного. Императрица, как и ее божественные предки, благословляла Яоху своим присутствием на островах, и ее народ преклонялся перед ней.
Для Изаму ее появление в доме господина и его собственная смелость взглянуть ей в лицо были дерзостью настолько великой, что он не понимал, как мир продолжает существовать после этого, прежний и нетронутый. Он не понимал, как Ее Величество способна была ходить среди смертных, прятаться в тенях их домов, дышать с ними одним воздухом. Но еще страшнее: как могла она тратить свой голос на айну, как могла она смотреть в бесстыжие глаза ханьё, как могла она заключать сделки с ворами и миловать преступников?
Каждый раз, когда мысли эти вновь приходили в голову, пальцы Изаму сжимались на ножнах катаны, словно он пытался зацепиться за единственное осязаемое, что знал наверняка. Оружие заземляло, и мысли Изаму плавно перетекали к господину Гензо и той привычной бережности, что скользила в его жестах и словах к императрице. Он обращался с ней как с великой ценностью, но не как с божеством. И в этом была еще одна разница кицунэ и айну: лисы никогда не считали императорский род богами. Они питали к ним уважение, но не раболепное преклонение. Потому что своих богов лисы находили в другом: в беспрепятственно текущей воде, в палящем полуденном солнце, в бушующем океане, в шумящей листве и могучих корнях деревьев, в гуле и стоне горы. Лисьи боги были в мире вокруг них, невидимые, неосязаемые, но присутствующие в тишине вечности. И кицунэ не пытались искать им воплощение на земле.