Мира Ши – Не верь лисьим сказкам (страница 11)
Кичиро беззаботно махнул буси на прощанье. На самом деле, все обстояло не совсем так, как он рассказал Изаму. В доме Кичиро не жаловали: Набэ выгнала его, заподозрив в серьезном воровстве. Он бы никогда не стал красть ценное у своих, но, как известно «приюти лису в городском замке»… И если за деньги хозяйка Набэ могла бы его стерпеть, то босоногого погнала бы метлой. Впрочем, сами Ивы всегда были рады его видеть. И старик Мори, занимавшийся садом еще с тех пор, как Кичиро было восемь, всегда открывал ему заднюю калитку. Старик Мори знал, что Кичиро проскальзывает в дом Ив не ради быстротечных удовольствий. Точнее, не только ради них.
Кичиро постучал. Мори, отворивший калитку, улыбнулся ему по-отцовски тепло. В руках его были привычные грабли, в волосах окончательно поселилась зима, и его длинная, но скупая борода стала еще реже. Кичиро обнял старика коротко, с признательностью.
– Давненько тебя не было, юноша, – улыбнулся тот понимающе. И тут же придержал его за плечо. – Но ты не первый, кому я сегодня отворяю. Подожди немного, Чиэса занята. Можешь помочь мне с садом пока.
Кичиро кивнул – он не мог отказать Мори в просьбе, даже если она была зашифрована. Собирая граблями опавшую листву, Кичиро задавался только одним вопросом: «Кому еще понадобилось идти к Чиэсе вот так, тайком, через заднюю калитку?»
***
С крыши соседней чайной комната на верхнем этаже дома Ив была видна насквозь. Кичиро устроился удобно, не мешала даже скользкая от дождя черепица. То, что снизу было лишь силуэтами, неверными тенями по ту сторону окон из рисовой бумаги, открылось ему лицами. Подведенными бровями и карминовыми губами Чиэсы; бледным, измученным лицом ее гостя, чьи разноцветные – золотой и черный – глаза упрямо вспыхивали сопротивлением, стоило лишь напасть кашлю.
Мужчина, пережидая приступ, оперся о плечо Чиэсы, чтобы устоять, и та бережно обернула руки вокруг его корпуса. После приступа кашля дыхание вырывалось из него со свистом и бульканьем, противоестественно, словно вопреки. Чиэса протянула ему тканевую салфетку, вышитую серебряной нитью. Гость взглянул на Иву с благодарностью, с обожанием – Кичиро везде узнал бы этот взгляд. И даже болезнь, заставляющая гостя выкашливать весь воздух из тела, теряться в скручивающих приступах, не способна была расположить Кичиро в нему. Не тогда, когда Чиэса наградила мужчину в ответ тем же взглядом.
Она подвязала распущенные волосы шелковой фиолетовой лентой, как только гость протянул ей этот изысканный подарок. Цвет, который могли носить лишь императрица и члены ее семьи – может, он не знал, что Иву за такую дерзость обязательно накажут. Но Чиэса рассмотрела ленту, и глаза ее радостно и лукаво сверкнули, отражая всю глубину цвета.
– Затяни, – велела она, поймав его ладонь и подставив под нее голову. Гость медленно провел по ее зеркально-черным волосам, но просьбу выполнять не спешил.
Осторожность мелькнула в его спокойных, плавных чертах. И правый – черный – глаз его сверкнул опасением. Он был будто не из этого мира вовсе. Таким глазом только на мертвецов глядеть.
– Не страшно тебе, Чиэса? Лисьи узлы так просто не распутать. Захочешь – не сможешь. Как клятву, скрепленную чарами, оборвать.
– Да сказки все, – она насмешливо повела плечом. Уголок рта мужчины дернулся – он выглядел серьезно и торжественно.
– Я жив еще, потому что мать моя привязала меня к этому миру узлом из собственных волос, а жрицы каждую ночь плетут тысячи таких же из локонов юных девиц айну. Отдают их лисьим богам, тугие и крепкие настолько, что даже жизнь через них не просачивается. Даже смерть. Говорю тебе, узел – обряд, древняя лисья магия, – он посмотрел испуганно обернувшейся Чиэсе в глаза, и слова его донеслись до Кичиро горечью. – Бойся затягивать узлы с мертвецом.
Но Чиэса протянула ленту упрямо, села к гостю спиной, и волосы ее рассыпались по спине изысканным перебором кото9, волной чудесных его звуков.
– Завязывай. И молчи. Чтобы тени не украли твои слова и не отнесли лисьим богам. Завязывай.
***
Кичиро тряс головой, будто пытался вытряхнуть залившуюся в уши воду. Руки его привычно цеплялись за перегородки у окна Чиэсы, но туман в голове все не желал рассеиваться. То, чему он стал свидетелем, казалось ему сном. Кошмаром даже: неверным, но оставляющим неизгладимое впечатление. Теперь, когда он закончился, Кичиро не мог сказать, что это было наверняка. В нутре у него крутился тугой узел из желчной зависти, ревности и слепого гнева. И тому должна была быть причина. Нет, это был не сон.
– Кичиро! – Чиэса всплеснула руками, будто жонглировала собственным возмущением. Кичиро криво улыбнулся ей, перегнулся через раму, ввалился в комнату. – Опять в окно! Что за привычка такая?
– Не через парадный вход же мне идти. Хозяйка Набэ увидит, метлой гнать будет до самого Угольного квартала, – он так и остался лежать на татами, глядел на Чиэсу снизу вверх. Она, как и всегда, была дивно хороша: ее небольшой рот, обрамленный карминовой краской, бесконечно шел ее изящному лицу. Закрашенные черным брови подсвечивали темные глаза. Может, это была ее профессиональная маска, подчеркивающая все ее достоинства, но Кичиро все равно видел в ней подлинную Чиэсу – через слой белил на ее лице проглядывала маленькая родинка на переносице, а на шее проступил возмущенный румянец.
«Нет, это не возмущение. Это восторг от его визита», – мысль не задержалась. И Кичиро не хотел, чтобы она задерживалась. Он пришел попрощаться. Но заметил, как поспешно Чиэса спрятала фиолетовую ленту в ящик комода. Хотя никогда не хранила от него секретов.
– Неправда. Ты ведь теперь можешь деньги платить. Ходи, сколько хочешь, – в голосе Чиэсы были слышны обида и упрек: у Кичиро была возможность навещать ее, как у всех нормальных людей, а он упрямился и не приходил.
– Как гости твои? Нет уж, спасибо, – буркнул он в ответ.
Ему даже думать об этом было противно: покупать время своей милой Чиэсы. Пока он лазил через окно, все оставалось по-прежнему между ними. И не было этого несправедливого разделения, и Чиэса не принадлежила миру Ив – она все еще была той маленькой девочкой, что бежала с ним за руку из деревни, пока вслед им летели обломки посуды и камни с земли. Пока Кичиро лазит через окно, они все еще близки.
– Я должен уехать, – слова вырвались из него без подготовки. Он перевернулся, встал на колени, затем поднялся на ноги. Нужно было начать издалека, но тянуть было ни к чему: с Чиэсой он не водил своих обычных хороводов, не щупал почву. Чиэса понимала и принимала его даже в самых дурных его проявлениях. И пусть Кичиро не мог доверить ей всей своих мыслей и тайн, чтобы уберечь от беды, он верил: в глубине души Чиэса знает его суть, даже если никогда не говорит об этом вслух.
– Что ты натворил? – Ива прищурилась. Затем все же усадила его на подушку, подала чая – не как гостям, а очень по-домашнему. Он не спешил отвечать, и она принялась стирать макияж. Видимо, больше встреч на сегодня у нее не было. Оно и понятно: Ива ее статуса не будет тратить свое время на кого попало. Может, пару раз за месяц прогуляется с кем-то по улицам столицы – и будет.
Кичиро глядел, как она подвязала рукава лентой, как растерла масло между ладонями, как нанесла его на лицо и сняла белила чистой тканью. Кожа ее и без того была белая, но лисья белизна была почти что потусторонней чистотой, и Ивы пытались воссоздать ее с помощью макияжа. Движения Чиэсы были умелыми, отточенными: она провела перед этим зеркалом часы своей жизни, она знала свой ритуал до малейших деталей. Для нее, должно быть, это было священнодействие.
Чиэса любила столицу с самого момента, как оказалась здесь. Ее заворожили огни и архитектура, шум и блеск Серебряного квартала. На второй месяц жизни в столице она уже была городской жительницей и говорила, что нет в мире места лучше. Чиэса, должно быть, и подумать не могла покинуть остров – слишком уютно она здесь устроилась, а уюта она хотела всегда. Если бы он позвал ее с собой, она бы пошла, нехотя, со слезами на глазах, но пошла бы за ним. Даже через соль океана. Но Кичиро пока что не мог лишить ее дома, ведь еще был не способен дать ей новый. Как и сказать ей всю правду.
– У меня заказ, – наконец, когда на лице ее не осталось краски, сказал Кичиро. Он оставил в сторону так и не тронутый чай. – За морем.
Это не была ложь, а к полуправде Кичиро был настолько привычен, что даже Ива не могла разгадать его намерение, скрытое за словами.
– Ты вернешься? – спросила Чиэса, бросив на него взгляд через зеркало. Кичиро вгляделся пристально в ее отражение. «Зачем ты спрашиваешь меня, глупая? Не думаешь же, что я сбегу даже от тебя? Я все еще верен обещанию забрать тебя отсюда, если верен хоть чему-то вообще. Я все еще пытаюсь… Наверное. Пытаюсь ведь?»
Но в ее взгляде не было опаски. Чиэса знала про него все, и то, что Кичиро не мог бросить ее одну – тоже. То, что скрывалось за ее пристальным вниманием, оказалось откровением гораздо более сложным, гораздо более страшным, чем простое непостоянство в словах, чем банальная безответственность в действиях. Только позже Кичиро понял, что в ее вопросе была надежда.