Мира Ши – Не слушай колокольчики (страница 3)

Поэтому Арде было сложно верить церковникам, наперебой кричащим, как опасны бывают фейри, как страшна их потусторонняя древняя магия, как коварна пленительная внешность, как обманчивы обещания, и что они – дети подземного мрака. Арда верила лишь тому, что познала на опыте. Сказки же бабки-травницы и наставления церкви вызывали у нее желание крепко выругаться. Но когда они с Фэй поймали фейри у подножья холма, она ощутила дрожь. Тогда Арда подумала, что это кураж от погони, удовольствие от добычи, но теперь, неуклюже ломая ветки в лесной чаще и спотыкаясь о пеньки, она была вынуждена признаться хотя бы себе – на мгновение она испугалась.

Когда она снова оказалась между теми деревьями, на которые указала Фэй, то уже была готова отказаться от коня и поступиться пятью золотыми – лишь бы поскорее отделаться от пленника. Его, впрочем, на месте не оказалось, как и напарницы. Арда прождала их еще несколько минут прежде, чем поддаться беспокойству. Как бы она ни доверяла Фэй ее навыкам, привычка оберегать напарницу сидела в Арде так глубоко и крепко, что иногда волнение за ее жизнь брало верх над всем остальным. Пусть Фэй была старше и опытнее, она провела детство под крышей собственного дома. У нее был кров и род, была родительская забота и защита семьи. И было странно, что Фэй выбрала жизнь охотника, ведь не росла в суровых условиях. Поэтому Арда пыталась ее оберегать, хоть и поняла со временем, что в этом нет нужды.

Арда тревожно считала наросты на коре дерева перед собой.

– В лесу, поди, сложно найти хворост? – сорвалась она на Фэй, когда та, наконец, вернулась на место ночлега. Фейри, бледный, как смерть, тащился за ней. Руки напарницы были заняты охапкой веток, веревку она надежно – на первый взгляд – привязала к поясу. В ответ на грубый тон Фэй только приподняла бровь, не спеша сгрузила ветки на землю, отряхнула свою темно-синюю накидку и лишь затем вернула Арде спокойный взгляд. Но в хорошо знакомых чертах Арда легко угадала раздражение.

– Земля сырая.

Белтайн только зарождался, еще не развернувшись в своем сияющем великолепии, еще не прогнав холода, и дожди в этой части Дану шли всё ещё обильные. Ветер с Восточного океана приносил наливные, будто брюхатые бурей облака, и два цикла луны держалась непогода. Это было особенно неприятно в темную часть месяца, когда луны почти не было: ночью приходилось зажигать огонь, чтобы передвигаться. И даже с ним было слишком темно. Поэтому обе охотницы понимали, что пробираться по лесу в темное время суток было плохой затеей. И даже если Арда была сильно против, оставалось только расстелить подстилки, развести костер из нескольких на удивление сухих веток и освежевать все-таки пойманного зайца. Запеченный на вертеле, он показался обеим охотницам герцогским пиром.

Арда краем глаза следила за фейри, которого Фэй усадила к дереву и обвязала веревкой. Фэй молчала. Как и всегда, когда Арда перегибала с заботой. Она умела предсказать реакцию напарницы, но не умела вовремя остановиться. Сама Арда быстро отходила от ссор и споров, могла вспылить и забыть через секунду, ужасно оскорбиться чужим замечанием, а мгновение спустя уже пить эль с обидчиком. А Фэй предпочитала избегать конфликтов, особенно с Ардой. Ведь если до них доходило, напарница прощала долго, нехотя, со скрипом. Один из охотников однажды сказал: «Легче умереть, чем дождаться от Фэй прощения, если накосячил». Наблюдение его оказалось правдиво.

Прежде, чем улечься вблизи костра, Арда протянула фейри флягу с водой. Больше, чтобы задобрить Фэй, чем по собственному желанию. Она ждала от напарницы реакции, но получила ее не от Фэй. Это был первый раз, когда фейри взглянул прямо на нее. Быстро, она даже не успела понять, что это был за взгляд. Выражение его лица не изменилось, словно даже посмотрев в упор, он ее не увидел. И воду брать не стал – отвел взгляд, словно не понимал, чего от него хотят.

В ночь перед днем они вошли в молчании.

полнолуние

Ночь принесла морок.

Арде было не привыкать спать на жёсткой, сырой земле под треск дотлевающего костра и нервную возню Фэй. Но такой паршивой ночёвки у неё не было давно. Сперва чудилось, что фейри, которого они надёжно привязали к стволу, чудом освободился от пут и норовил подобраться ближе – она несколько раз вскакивала со своей подстилки, только чтобы обнаружить пленника там, где они его и оставили.

Затем Арде всё же удалось улечься. Но вместо сбежавшего иного ей начал мерещиться большой, просторный зал, сложенный из незнакомых материалов. Высокие колонны уходили вверх, насколько хватало глаз, и больше походили на живые деревья, чем на творение человеческих рук. С некоторых из них падали листья и кровавые ягоды. Арда пыталась рассмотреть потолок, но тот скрывался в густых и плотных серых облаках. Луны, чтобы осветить путь, не было. По полу, поднимаясь к ногам, полз белый туман, и все виделось через полупрозрачную дымку, будто Арда смотрела на мир, еще не пробудившись ото сна. Сам зал казался то необыкновенно пустым, то наполненным до предела. От него исходило ощущение ночного леса, жизнь в котором невозможно рассмотреть в темноте. Арда чувствовала на себе взгляд тысячи глаз, хотя ни одной живой души не встретилось ей в этом зале. Эта наполненная, густая пустота пугала ее. Пробуждала тот страх, который она уже и не помнила: так она боялась только в глубоком детстве, когда кто-то из детей в приюте пугал ее страшилками про злых келпи3 в колодце. По затылку расходились мурашки.

Она ступала вглубь зала, не понимая, зачем и куда идет. Что-то за туманом звало ее. И когда из вязкой тишины донеслась музыка, Арда вскрикнула. Тихая, мелодичная, напевная, как гармоничный хор высоких голосов, дополненных тонким звоном колокольчиков. Было невозможно определить, откуда взялась эта музыка и куда пропадала. Она, казалось, путалась в плотных серых облаках, и зал полнился и полнился тихим звоном с мелодичными переливами, будто песнями сказочных птиц. Среди всего этого Арда смогла различить лишь один голос. Голос, обращавшийся напрямую к ней.

– Какой медленный человек, – ее недавний пленник смотрел теперь прямо ей в глаза, но взгляд его всё равно был невидящим. Серые радужки казались мутными, словно он не успел встряхнуться ото сна. Недобрая, отстраненная улыбка скользнула по его острому лицу. Голос звучал так, словно нутро фейри было выложено мхом: звуки вязли и тонули, еле-еле достигая слуха Арды. Но все же каждое его слово она различала четко: оно монолитным колоколом звенело прямо внутри ее головы.

– Так ты все-таки разговариваешь, чертов фейри! Не понимает языка, немой! Как знала, что это все россказни, – Арда попыталась нащупать привычный кинжал, но вместо охотничьей одежды на ней была простая белая сорочка. У Арды сроду таких не водилось – где ей было достать белую ткань? Без оружия она чувствовала себя не просто уязвимой – голой. Но сражаться была готова даже в таком состоянии. Она всегда оставалась начеку, даже среди ночи готовая к битве.

Только фейри не спешил атаковать. Он взглянул на неё, склонив голову к плечу – точно птица. Кто-то мог бы посчитать это потустороннее-очаровательным. Вероятно, высокий и стройный (даже тоньше Фэй, которая давно уже сделалась в глазах Арды воплощением грации) фейри с этим стальным взглядом и своей мучной, словно подсвеченной лунным светом кожей, стал бы любимцем в кругах извращенной знати, если бы не строгие правила Церкви: каждого пойманного фейри ждет смерть. Арда с различными извращенцами предпочитала дел не иметь. Самой ей даже человеческие мужчины не казались приятными на вид, не говоря уже об иных. К тому же птичья красота фейри была слишком сумрачной, пугающей. От него веяло холодным, хищным и недобрым.

Его молчание и бездействие нервировали.

– Где мы? – попыталась призвать его к ответу Арда.

– Где-то за гранью человеческого, – туманно отозвался он. – Считай, ты пленница в кандалах.

Арда хотела было сказать, что никакая она не пленница, но внезапная тяжесть заставила опустить взгляд – на руках ее внезапно появились кандалы. Такие же, какие она надела на фейри. Затем – еще одна пара сковала ноги. Арда пошатнулась.

– Ублюдок, – Арда сделала неловкий шаг, пытаясь дотянуться до фейри. Она была сильнее и доказала это, поймав его под холмом. Кандалы просто отняли у нее преимущество, но она все еще могла сражаться. Фэй была права, когда укоряла ее в горячности: скоропалительность Арды и ее желание действовать иногда мешали верно оценивать обстановку. Она слишком часто полагалась на грубую силу. Потому с осторожной, расчетливой Фэй они были такой слаженной командой. Но напарницы здесь не было, и для победы Арде пришлось бы разумно оценить свои возможности, взять себя в руки.

Она вместо этого рванулась вперед – цепь на ногах насмешливо звякнула, натянулась. Арда рухнула будто от подножки. Только и успела закрыть лицо, ожидая столкновения с каменным полом, но вместо этого колени провалились в мох. Арда могла поклясться, что мгновение назад стояла на твердой и холодной поверхности.

Фейри, безучастный к происходящему, склонился над ней. От его дыхания потянуло в сон.

– Людские оскорбления не имеют здесь силы. Ваше понятие рода и страшное проклятие безродного… Твои слова не могут меня достать.