Мира Ши – Не слушай колокольчики (страница 2)

– Арда! – возмутилась шедшая позади Фэй и неодобрительно качнула головой, когда напарница к ней обернулась. Мрачное лесное солнце и влажный сумрак на мгновение сделали ее тонкий профиль похожим на птичью остроту черт фэйри, а золотые волосы – белыми, почти седыми, как у иного. Арду передернуло, хоть видение длилось лишь миг. Она моргнула, и ее привычная белокурая Фэй с мягкой линией губ и изящным вздернутым носом уверенным шагом прошла мимо.

– Он сам, – в голосе Арды против воли зазвучали оправдательные нотки.

Фей не любила чрезмерной грубой силы. Даром, что точно так же, как и Арда, давно уже промышляла ремеслом охотницы за головами. Арда видела в этом кокетство: Фэй зарабатывала на своем деле не меньше нее, а насилие, видите ли, не одобряла. Скорее, считала Арда, Фэй просто была достаточно разумной, чтобы не заигрываться в карателя. «Это лишнее, от злости», – говорила она, когда Ардой овладевал кураж победы, и строго качала белокурой головой. Арда никогда не могла определить, где у Фэй проходит эта грань между жесткостью охотника и благосклонностью победителя.

От укоризненного взгляда голубых глаз Арда защищаться не научилась. Обычно решительная, дерзкая, острая на язык охотница, в такие мгновения только лепетала оправдания. Было в голосе Фэй что-то такое, что делало окружающих маленькими, незначительными – что-то железное и волевое. Впрочем, любой из живущих жизнью охотника за головами, нет-нет да вгонял более слабых людей в трепет.

– Топать надо, когда говорят, а не по сторонам глазеть.

«Несправедливо!» – возмутилась про себя Арда, пнув землю сапогом.

– Ты что-то слишком раздражена, – Фэй остановилась и обернулась к ней.

Конечно, Арда была раздражена. Из-за наглого фейри и из-за того, что они шли уже почти целый день, а лес не становился реже. Обе охотницы неплохо знали окрестные леса, просто забрели в глушь, пока гнали фейри от холмов. Рано или поздно они бы выбрались из чащи, заблудиться Арда не боялась. Но буйная растительность и ее возможные обитатели сильно портили настроение. Как и опускающееся к горизонту солнце. Верхушки деревьев уже цепляли густеющие сумерки.

– Не больно-то хочется ночевать в лесу. Еще и с этим, – Арда кивнула в сторону пленника. Фейри пялился вглубь леса, молчал и упорно оставлял без внимания сложившуюся ситуацию. – Слышишь, блаженный…

– Оставь его, – Фэй махнула рукой, указывая между деревьев. – Там можно остановиться на ночлег.

– Что-то мне не люба идея привязать фейри к дереву.

– На нем же освещенные кандалы, куда он денется.

– Когда это ты уверовала в умения сельских священников?

Что заговоренные оковы могли надежно удержать фейри, Арда сомневалась. Магия церковников была единственной, что осталась в Дану с глубокой древности. И Арда не могла судить, насколько сильна была эта магия. Но теперь, когда она смотрела на пленника, неприятное предчувствие вновь закопошилось в животе.

С тех пор, как фейри вероломно убили Одиннадцатого герцога Дану девятнадцать лет назад, они практически исчезли из мира людей. И несмотря на то, что награда за поимку этих предателей была высока и каждый охотник грезил поимкой нечестивцев, большинство их в глаза не видели. Старики, имевшие дело с фейри, уже почти все померли: кто от работы, кто от недугов, а кто и от пьянства. А потому теперь приходилось довольствоваться лишь слухами.

Бабка-знахарка, навещавшая приют Арды, когда кто-то из детей хворал, иногда рассказывала всякое. Поила горькими травами под свои сказки, оборачивала в шкуры и перья, что приносила с собой, и смотрела на них хитрыми, живыми глазами. Арде казалось, травница смотрит исключительно на нее, пока скрипучим голосом плетет истории, потом приходившие к ним во снах. Про лис-оборотней, про фениксов, про джиннов – сказки знахарки всегда были немного зловещими и далекими от простой и понятной жизни детей. Про фейри травница говорила, что те были лишены дара речи за тайные магические знания; дескать народ их настолько помешался на магии, что перестал замечать реальный мир и ушел в другой. Потому почти никто из людей не видел фейри.

«Никто из живых не знает их истинных мотивов, и лишь древние дубы шепчут, если их слушать. Фейри нельзя верить: они похитят твоих детей, уведут женщин, уничтожат урожай. Берегись их темного ума и злой магии. И никогда не слушай их слов и песен, иначе сойдешь с ума», – проницательный взгляд старухи преследовал маленькую Арду даже под одеялом. Она выросла, и сказки почти забылись. Но чем дольше Арда смотрела на пленника, тем четче всплывали в памяти образы из детства.

– Думаешь, он и правда немой? – охотничий азарт нередко перевешивал в Арде опасения.

Может, в столице, где умели читать, знали об этих иных хоть что-то, но точно не на краю мира в Броге. Их городок был пристанищем впавших в немилость герцога, охотников за головами и бедных крестьян. В этой глуши даже картографов нормальных не было, не то что монахов-летописцев. На восемь окрестных деревень грамоту знали только лекарь, приходской священник да трактирный бард. И последний разве что по песенкам да прибауткам. Арда сомневалась, впрочем, что дело было только в Броге – образованностью народ герцогства Дану в целом не отличался. Ее саму в приюте так и не научили читать: наставница, которая занималась их образованием, подхватила какую-то заразу и почила, а все другие монахини молитвы читали по памяти, не зная букв. Не мудрено, что Арда сбежала из приюта, как только встретила свой одиннадцатый белтайн1: ловить там было нечего. Поэтому Арда бесконечно завидовала Фэй и ее грамотности – та росла с бабкой, которая ее всему научила. По крайней мере, так она рассказала, когда Арда после трех чарок эля спросила ее о детстве.

– Возможно, он просто не понимает наш язык, – если бы их пленник был человеком, Фэй не проявила бы к нему такой снисходительности. Обычно приятная в общении и знающая подход ко всем и каждому, во время охоты за бандитами Фэй преображалась. Она ненавидела тех, кто преступал человеческие законы и при встрече с преступниками никаких правил про лишнее зло у нее не оставалось. Их она не считала людьми – звала их чумой, товаром, чего никогда не говорила в отношении иных. Однажды она отрезала ухо и два пальца одному сопротивляющемуся головорезу, которого церковники приговорили к каторге, и оправдалась тем, что в заказе просили доставить его живым, а про целого речи не шло.

– Тебя жуть не берет от того, как он в сторону таращится? – фейри не смотрел на них, Арда обычно так на насекомых под ногами не обращала внимание. И когда Фэй кинула на пленного взгляд, он будто постарался от него увернуться. Всем своим видом он показывал: «рядом со мной никого нет».

– Я думаю, он просто не считает нас стоящими внимания, – пожала плечами Фэй.

– Пф, завтра сдам его священникам, тогда и поглядим, кто тут не стоит внимания.

– Жадность до признания тебя погубит, Арда, – когда Фэй улыбалась, даже если делала это очень сдержанно, казалось, всё тепло и вся ласка мира сосредотачивались в уголках её губ. В ямочке на правой щеке пряталась нежная, беспокойная забота. Арда считала эту улыбку самой большой своей драгоценностью: с тех пор, как четыре года назад она встретила Фэй, такие моменты навсегда поселилась в её крохотной, черствой душе. И пусть иногда Фэй глядела на Арду, как в глубину прозрачной озёрной воды, так просто и невзначай вскрывая всю ее неприятную суть, все ее желания и страхи, Арда прощала ей проницательность.

– Не роняй слова, священники говорят – не к добру. Я ужин поймаю, а ты за юродивым гляди. Верёвку только покрепче держи, не жалей, – наставила Арда и движением расправленных плеч показала свое физическое превосходство и скованному фейри и изящной Фэй. Напарница согласно кивнула, принимая из ее рук поводок для иного.

– Тогда я хворост поищу. А за фейри не переживай, не сбежит, с собой возьму, – Фэй намотала веревку на запястье.

Арда кивнула: она доверяла напарнице. Фэй была способна на удивительные вещи, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. Фейри она точно могла удержать на привязи. Да и сбегать он, судя по всему, не планировал. Хотя на мгновение Арде почудился острый, впившийся в лопатки взгляд – так мелкие грызуны чувствуют приближение коршуна. Она обернулась в поиске угрозы, но фейри смотрел в другую сторону. Даже если это был он, поймать пленника на неожиданном внимании не удалось.

«Какой бесящий», – Арда пыталась сосредоточиться на поисках зайца для ужина, но думать ни о чем другом не получалось. Раздражение от неизвестности и настороженность перед магией, впитанная со сказками из детства, вогнали ее в нервозность. Это плохо сказывалось на обычно отточенных движениях и собранности. Сперва Арда невнимательно растоптала грибницу, затем – спугнула семейство белок, которые могли стать прекрасной заменой зайцу. Чертов фейри поселился в ее голове, и по его милости они могли остаться голодными.

Арда отгоняла от себя опасения. Странное дело, она всегда отрицала существование древней магии. Говорила, что это все прибаутки, повторяла, что иные не так уж сильно отличаются от людей, что их силы – выдумка. За год своего недолго ученичества у Виллема, три года одиночной охоты и четыре – в компании Фэй, Арда встречала разных иных лишь пару раз. В тринадцать ей попался лепрекон, который обвел неопытную девчонку вокруг пальца и украл три золотых монеты, а пару лет назад в горной деревне они поймали агуану2, топившую местных детей в озере. Пусть изредка иные и попадались по всему Дану, но силы в них не чувствовалось. Волшебный народ казался наследием старых преданий и славных времен Великих герцогов прошлого. Для многих единственным способом повстречаться с ними был визит на невольничий рынок – ни один иной из оказавшихся там уж точно не мог бы оказаться вместилищем древней магии.