Мира Ши – Не слушай колокольчики (страница 4)
Слова были знакомыми, но Арда не понимала их смысл. Она безмолвно таращилась на фейри. Кандалы ее вдруг сделались неподъемным. Арда внезапно почувствовала себя такой уставшей, что от ее запала не осталось и следа. Мох был мягким и теплым, хотелось прилечь.
Фейри стал говорить быстро и мелодично, уверенно, без пауз. Словно читал молитву по памяти, как монахини из приюта Арды. Слова звучали инородно, и Арда не уследила бы за ходом его мысли, если бы даже голова была ясной. Будто пропущенный через мембрану голос его оказывал на нее эффект дурмана. Голова и тело становились все тяжелее. Она будто все глубже погружалась в сон. Арда кивнула, не разбирая слов.
Она увидела колени фейри, ткнувшиеся в мох перед ее лицом. Только теперь Арда подумала, как странно, что он был одет – те иные, что встречались ей, не знали человеческих норм. Его же одежда была почти человеческой. Там, в лесу, когда он был ее пленником – она помнила. Теперь его словно укрыли черные перья. Эта мысль не задержалась. Фейри поднял с земли одну из опавших с деревьев-колонн ягод боярышника и поднес к губам Арды, предлагая угощение. «Он не взял воду», – оставшимся ясным кусочком сознания Арда уцепилась за эту мысль и крепко сомкнула губы. Ей вдруг показалось необходимым отказаться от этого подношения. Арда отвернулась от ягоды, противясь.
Потолок из облаков вдруг сделался ниже. Пение стало громче, походя на карканье ворон. Туман сгустился так, что было невозможно вдохнуть – он застревал в горле вязкий и тягучий.
– Сделки со смертными… Бери! – в голове зазвенел набат, и Арда едва не потеряла сознание. Голос фейри заполнил все, вытеснил даже забравшийся в глотку туман. Ее собственных мыслей не осталось, и зыбкая грань между явью и сном размылась окончательно.
Арда сонно ткнулась в холодную ладонь, хватая губами ягоду. Настолько вызревшую, что вязкий и сладкий сок тут же брызнул в горло. Так обильно, будто в рот попала целая пригоршня ягод. И в голове тут же перестало звенеть, рукам и ногам стало легко без кандалов, а туман прекратил забиваться в нос – теперь он мягко обнимал Арду за плечи, будто уютное одеяло. Фейри все еще сидел перед ее лицом, но морок сна был сильнее, чем страх перед иным. Сквозь полуприкрытые веки Арда разглядела, что губы фейри мягко двигаются, будто он напевает. Заклинание. Или колыбельную. Противиться тихому, баюкающему звуку и мягкости тумана больше было невозможно. Арда провалилась в сон.
День встречал ее ласковым звуком колокольчиков.
***
Арда очнулась от липкого, цепкого сна – костёр потух. За кронами деревьев брезжила неуверенная полоска рассвета. Блеклая, на фоне такой же прозрачной луны; первый день самона4 еще не наступил, и темнота была сильнее. Любой свет, пробивающийся через нее, казался неуверенным и скромным. Он крался по кромке темноты, ходил вокруг нее кругами, словно заговаривая, упрашивая отдать права. Вскоре он должен был набрать силу. Дни обещали стать теплее, солнце – горячее, а ночь – короче. Но нужно было дождаться праздника Света.
Охотница ущипнула себя, чтобы стряхнуть остатки сновидения, но голова была тяжелой. Глаза не видели ничего дальше расстояния двух вытянутых рук, будто туман из сновидения переполз в реальный мир. Арда попыталась встать, но ноги не держали. Мир плыл перед глазами, троился, словно не желая, чтобы она сделала шаг и выбрала нужный путь. Тонкий, еле слышный перезвон колокольчиков мешал собраться с мыслями.
Сны, будто омуты, снились ей и раньше. Точнее, один единственный, с не меняющимся сюжетом. Заросшая тропа, уходящая в никуда, льющийся с небес свет полной луны и шепот, растворенный в этом потустороннем пейзаже:
Иногда шепот просил вспомнить, иногда велел проснуться. Иногда он не просил ничего, но Арда все равно шла по бесконечной зеленой тропинке. Но этот сон был привычен, он был частью нее – снился ей примерно раз в луну, и иногда Арда покупала травы, чтобы не видеть его. Это же сновидение, такое живое и полное, не было похоже на привычную картинку. Это пугало.
Рядом завозилась Фэй.
– Арда, – голос у нее был встревоженный. Чужая интонация, ворвавшаяся в тишину и спугнувшая настырное эхо колокольчиков, заставила Арду собраться. Испуг Фэй привел ее в чувство, и мир обрел равновесие. Она вскочила на ноги, оглядывая напарницу. Та была в порядке, но кивком головы указала на дерево. В сумраке было сложно разглядеть выражение на ее лице, но в резком, холодном жесте Арда прочитала недовольство, прежде чем взглянуть в указанном направлении.
У дерева, к которому они привязали пленника, одиноко лежала веревка. За ночь она как будто срослась с лесом: сквозь волокна проросла трава и низкие кустики бузины, цепляющие ее края, покрытые прозрачно-красными ягодами. Фейри не было. Заговоренные монахами кандалы валялись неподалёку.
– Видимо, они все-таки маги, – задумчиво, уже без прежнего холодного расстройства в голосе произнесла Фэй. Как напарнице удалось сдержать эмоции от потери такой ценной добычи, Арда понять не могла. Впрочем, в этот раз и она сама была спокойнее, чем обычно: не принялась клясть свет во всех известных ей выражениях, даже не пнула злосчастное дерево. Только обошла место их ночлега кругом и зашла чуть дальше в чащу, чтобы поискать следы. Но ничего не было – фейри будто испарился, растаял, как предрассветный туман. И Арда было усмехнулась этой мысли, но ставшее уже назойливым тревожное предчувствие пронзило голову – хрустнувшая под ногами ветка зазвенела, как городской колокол.
Арда предпочитала не думать о том, как фейри удалось сбежать. Если бы он был магом, как обещали старые сказки, он бы мог освободиться от оков и удрать раньше. Хоть Арда и не имела представление о том, как могла бы работать магия иных, она точно была уверена, что такая мелочь любому магу должна быть по плечу. Даже городские фокусники умели сбрасывать кандалы, как по заговору. «Всемогущим фейри это было бы раз плюнуть, ведь да?» – убеждала себя Арда, которую волновала уже сама возможность присутствия магии в мире, вблизи от нее. Но, с другой стороны, если фейри освободился не магией, значит, ему помогли. Вряд ли это был другой иной: иначе почему они с Фэй еще живы. Разве двое не расправились бы с охотницами? Значит, это была помощь другого рода… И последнюю мысль в этой цепочке Арда с усилием вытеснила на самый краешек сознания, боясь дать ей развернуться. Мысль эта осталась в голове легким и тревожным звоном.
– Ничего? – осведомилась Фэй, когда Арда вернулась. Их подстилки уже были скатаны и убраны в походные тюки, пепелище прибрано. Фэй выглядела готовой возвращаться в город, прекрасно понимая, что иного они упустили. Арда мотнула головой.
Она давно привыкла к рассудительности Фэй, но ее удивило собственное спокойствие. Словно в этот раз она бы охотнее отпустила добычу, чем пустилась за ней в погоню – Арда была даже рада избавиться от компании проклятого фейри. Это было не в ее духе. Арда всегда доделывала работу. Для нее это было делом чести, насколько вообще мог охотник за головами заикаться о ней. Но Арда всегда, сколько себя помнила, воспринимала вопросы репутации и доверия окружающих близко к сердцу. Арда хотела быть лучшей в том, что делала. И она прекрасно понимала, что девчонку из приюта не ждет лучшая жизнь – опасную и сложную карьеру охотника за головами она выбрала сознательно. Это было лучшее, на что таким как она приходилось рассчитывать. Голодранка без роду без племени. Пестование своих представлений о чести и высокомерие к тем, кто не мог даже начатое до конца довести – единственное, что ей оставалось. И она делала свое дело безупречно, словно пытаясь доказать всем, что не хуже их.
С тех пор, как Арда стала охотницей, у нее не было ни одной неудачи, ни одного промаха. Виллем учил ее недолго, но хорошо: его коротких уроков мастерства хватило, чтоба Арда справилась со своим первым заказом в тринадцать и никогда после не посрамила имя наставника. Впрочем, Виллем не считал ее ученицей, о чем не уставал повторять. Он говорил, что никакой общей судьбы с Ардой не делит, что не учит ее особым путям и мастерству охоты, а все, что дает – просто чтобы она могла выжить. Виллем не мог бросить умирать приютскую девчонку, которую спас от головорезов. Из его принципов и родилось понятие Арды о чести. И каждый раз, когда она забирала заказ, она помнила его слова: «Учись у псов, Арда. Пес никогда не станет глотать кость, которая застрянет у него в глотке. Ту, что поддастся, он разгрызет. А ту, что слишком крепка, обглодает и бросит. Так и ты должна уметь отказаться от куска, который не сможешь проглотить».
– Сдается, фейри нам с тобой не по зубам, – улыбка у Арды была больше похожа на оскал, но Фэй никогда не возражала против любой ее резкости. – Если воротимся под холмы, глядишь, других найдем, – возвращаться в Броге без добычи не хотелось. Пусть фейри и подвернулся им из-за случайно подслушанных пересуд жителей деревни у холмов, но все же он был слишком лакомым куском. Деньги, которые Церковь за него платила, могли кормить их целый самайн. Арда уже мысленно забралась на коня и спустила заработанные золотые. Но в глубине души она была рада пропаже. Только вслух бы этого не признала.