Мира Рай – Княжна-Изгоя (страница 3)

Отец тяжело дышал, стоя над ними, с секирой в руках. Он был страшен и величественен в своей ярости, настоящий северный медведь, тронутый в своём логове.

– Вот что я думаю о его назначении! – проревел он, обращаясь к гонцу. Тот побледнел, вся его напыщенность мгновенно испарилась, сменившись животным страхом. – Скажи своему узурпатору, – продолжал отец, и каждый его звук был похож на удар камня о камень, – что Север не склонится перед выскочкой из Златогорья! Пока я жив, Вельские не признают его власти! Пусть правит своими рудниками, а до наших земель ему не дотянуться! Понятно?!

Гонец молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он был готов немедленно бежать, лишь бы подальше от этого безумного великана с топором.

И в этот момент отец поднял взгляд. Его яростный, пылающий гневом взор упал на меня. Я всё ещё стояла в дверях, застывшая, прижав ладони к щекам. На моём лице, я знала, читался не восторг, а чистый, неподдельный ужас. Ужас не от его гнева, а от того, что за ним последует.

Наши глаза встретились. И в его взгляде что-то переломилось. Ярость медленно стала уступать место чему-то другому. Чему-то холодному и тяжёлому. Он смотрел на меня – юную, беззащитную, его единственную дочь, наследницу этого сурового края. Он смотрел на секиру в своей руке, на разрубленный свиток, на перепуганного гонца.

И он понял. Понял мгновенно и бесповоротно.

Его вспышка гнева, праведного и яростного, только что подписала мне приговор.

Он бросил вызов самому могущественному человеку в Велогорье. И удар придёт не по нему первому. Нет. Удар всегда приходил по самому уязвимому месту. По тому, что дороже всего.

По мне.

Отец опустил секиру. Лезвие с глухим стуком упёрлось в камень. Вся его мощь, вся его ярость куда-то ушли, сменившись внезапной, страшной усталостью. Он выглядел вдруг постаревшим на десять лет.

Гонец, пользуясь моментом, кинулся к выходу, не оглядываясь. Его быстрые шаги затихли в коридоре.

А мы остались стоять в большом зале – отец с опущенной секирой и я у двери, понимая, что только что что-то сломалось. Что-то важное. И тишина после бури была теперь в тысячу раз страшнее.

***

Кабинет Витара Огневого в его столичной резиденции был полной противоположностью залу в Сердцеграде. Здесь не пахло дымом и медвежьими шкурами. Здесь пахло властью. Дорогим полированным деревом, воском для свечей, слабым ароматом импортных табаков и – главное – деньгами. Воздух был тёплым, почти душным, и тишину нарушал лишь ровный треск поленьев в огромном камине, обрамлённом тёмным мрамором.

Сам Витар стоял у карты Велогорья, нанесённой на тончайший шёлк и натянутой на раму. Его пальцы с длинными, ухоженными ногтями водили по северным территориям, по землям Вельских. Он не дотрагивался до карты, лишь водил пальцами в сантиметре от поверхности, словно чувствуя исходящее от тех мест холодное сопротивление.

В дверь постучали. Тихо, но настойчиво.

– Войди, – не оборачиваясь, разрешил Витар.

В кабинет вошла его дочь, княжна Огнева. Она была его точной копией – те же холодные глаза, тот же прямой, бесстрастный взгляд, то же умение входить в комнату так, будто она проверяла, всё ли на своих местах. В её руках был небольшой, потёртый кожаный свиток.

– Отец. Ответ из Сердцеграда, – она положила свиток на край его письменного стола, заваленного бумагами и чертежами новых рудников.

Витар медленно повернулся. Он не спешил брать свиток. Он смотрел на дочь, изучая её лицо, выискивая там какие-либо намёки.

– И? – спросил он, уже всё понимая по её осанке, по лёгкой, почти невидимой насмешливой искорке в глазах.

– Предсказуем, – ответила она, слегка пожав узкими плечами. – Горислав назвал вас узурпатором. Разрубил ваш указ секирой пополам и велел гонцу передать, что Север не склонится перед «выскочкой из Златогорья».

Она произнесла это ровным, бесстрастным голосом, словно докладывала о погоде. Ни тени страха, ни намёка на оскорбление. Лишь констатация факта.

Витар Огневой… улыбнулся. Это была не добрая, открытая улыбка. Это было медленное, холодное растягивание губ, за которым скрывалось глубокое, леденящее удовлетворение. Он не злился. Он был доволен. Очень доволен.

– Прекрасно, – прошептал он, наконец подходя к столу и беря в руки тот самый, разрубленный и подклеенный его людьми, свиток. Он развернул его, смотря на рваный край, будто любуясь произведением искусства. – Идиот. Благородный, честный, прямолинейный идиот. Он сыграл точно как я и предполагал. Эмоции. Всегда одни эмоции.

Он бросил свиток обратно на стол, как ненужную тряпку.

– Он думает, что защищает свою честь. Свою землю. А на самом деле он просто загнал себя в угол. Теперь у меня есть законный повод объявить его мятежником. Перед лицом всей знати.

Княжна Огнева молча наблюдала за ним, сложив руки на груди.

– Но открытый конфликт с Севером… – начала она осторожно. – Их земли бедны, но люди выносливы и яростны. Это будет долгая и дорогая война. Дружина Вельских…

– Кто говорил о войне? – перебил её Витар, и в его глазах вспыхнул знакомый дочери азарт игрока, подходящего к финальному, решающему ходу. – Зачем тратить железо и жизни, когда можно добиться своего чужими руками? Или, в нашем случае, – чужим браком.

Он подошёл к своему креслу, опустился в него и взял чистый лист дорогой, кремовой бумаги.

– Продиктуй, – сказал он дочери, обмакивая перо в массивную серебряную чернильницу.

Та без колебаний подошла к столу, готовая к работе.

– Князю Гориславу Вельскому, владетелю Северных земель, – начал Витар, его голос приобрёл официальные, несколько напыщенные нотки. – Ваш горячий отклик на весть о моём вступлении в обязанности Хранителя Трона дошёл до меня. Я понимаю вашу… озабоченность. В такие смутные времена доверие подорвано, а старые обиды встают между нами, правителями, чей долг – думать о благополучии Велогорья.

Он сделал паузу, давая перу угнаться за мыслью.

– Дабы развеять всякие сомнения в моих мирных и объединительных намерениях, я предлагаю забыть старые распри и возобновить тот самый союзный договор, что некогда связывал наши дома. Дабы скрепить этот союз кровными узами, я предлагаю в мужья вашей дочери, княжне Алисе, моего брата княжича Ярослава. Пусть наш союз станет залогом мира и процветания для всех наших земель.

Он откинулся на спинку кресла, смотря на дочь. Та записывала последние слова, её лицо оставалось невозмутимым.

– Подпиши от моего имени. И приложи мою личную печать, – распорядился он. – Пусть думает, что это моя уступка. Что я, испугавшись его гнева, ищу примирения. Пусть потешает своё самолюбие.

Княжна Огнева аккуратно посыпала письмо песком, давая чернилам высохнуть. – На самом деле, – продолжил Витар, и его голос вновь стал тихим и опасным, – это мы получим его единственную наследницу в свои руки. Заложницу. И самую ценную карту в этой игре. С ней у своего очага он трижды подумает, прежде чем поднимать меч против меня. А если всё же поднимет… – Он многозначительно замолчал.

– …то мы сможем сделать больно так, как он и представить себе не может, – закончила мысль его дочь, аккуратно складывая письмо. Её тонкие пальцы совершали чёткие, выверенные движения. В её голосе не было ни жалости, ни сомнений. Лишь холодная констатация факта.

Она взяла разогретый воск и приложила к письму печать с фамильным гербом Огневых – вздыбленной саламандрой в кольце пламени.

– А если Ярослав откажется играть в эту игру? – спросила она вдруг, поднимая на отца свой пронзительный взгляд. – Он не… питает особой любви к роле мужа. Особенно для северной дикарки.

Витар посмотрел на неё, и в его глазах не было ни капли отеческой теплоты. Был лишь расчёт.

– Он младший брат, – произнёс он с лёгкой, ледяной усмешкой. – Его долг – подчиняться. Его чувства и желания не имеют ни малейшего значения. Скажи ему, что это приказ. И что от его поведения зависит будущее нашего дома. Он сделает, как велено.

Княжна кивнула, без тени сомнения. Она взяла готовое письмо.

– Я отправлю его с самым быстрым гонцом. И прикажу тому не медлить ни мгновения.

– Да, – Витар снова повернулся к карте, его взгляд вновь устремился на Север. – Не медлить. Пока наш благородный медведь не опомнился и не передумал. И пока его дочка не успела сбежать куда подальше от этой чести.

Он усмехнулся про себя. Игра была в разгаре, и он чувствовал, что все козыри в его руке. Осталось лишь сделать последний, решающий ход.

Глава 3

Лес в окрестностях Златогорья был другим – не суровым и молчаливым, как на Севере, а почти что ручным, ухоженным. Деревья здесь стояли реже, солнечный свет золотистыми пятнами ложился на мягкий мох, а воздух пах влажной землёй, хвоей и далёким дымком очагов. Это были охотничьи угодья дома Огневых, место, где знать могла забыть о придворных интригах и предаться простой, понятной страсти – погоне за зверем.

Ярослав Огневый натянул тетиву лука, чувствуя, как упругая древесина сопротивляется его пальцам. Его движения были отточенными, грациозными, лишёнными суеты. Он не просто целился – он сливался с луком, с ветром, с тишиной леса, предугадывая траекторию полёта стрелы ещё до того, как отпускал тетиву.

Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась точно в центр нарисованной на дереве мишени. Раздались одобрительные возгласы и хлопки. Его небольшая свита – несколько молодых дворян и пара старых, проверенных егерей – аплодировали его мастерству.