Мира Рай – Княжна-Изгоя 2: Сердце Стужи (страница 5)
– Что это было? – спросил он тихо. – Ты… ты в порядке?
Я лишь молча указала дрожащим пальцем на его пояс, куда он, машинально, сунул пергамент, который обронил один из стражей Белогорья. Ярослав нахмурился, будто забыл о нём, и вытащил его.
Он развязал тонкий шнурок, развернул пергамент. Лист был небольшим, испещренным ровным, каллиграфическим почерком. И внизу – оттиск печати. Не княжеской. Не Огневской. Печать Храма Единого Белого Бога: солнце с расходящимися лучами.
Ярослав начал читать про себя. С каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее, губы плотно сжимались, а на переносице залегла резкая складка. Я видела, как белеют его костяшки, сжимающие пергамент.
– Что там? – прошептала, уже зная, что ничего хорошего.
Тогда он зачитал. Голос его был тихим и плоским, когда он зачитал вслух отдельные фразы, будто выплевывая их:
– «…явиться добровольно в лоно Храма для очищения от скверны…», «…милость и прощение кающимся грешникам…», «…единственный путь к спасению ваших душ…», «…еретичка будет взята под стражу для… проведения обряда освобождения от дьявольских чар…».
Он не стал читать дальше. С низким, яростным рыком скомкал пергамент в своем кулаке. Мышцы на его руке напряглись, жилы вздулись на шее.
– Как они смеют?! – его шепот был похож на скрежет камней. – «Очищение»? «Обряды»? Они хотят сжечь тебя на костре, вот что они хотят! Или запереть в своей самой глубокой темнице и выколачивать из тебя свои «истины» до тех пор, пока от тебя ничего не останется!
Он вскочил и швырнул смятый шар пергамента на землю, будто это была ядовитая змея, а потом принялся топтать его ногами, вбивая в грязь с немой, бессильной яростью.
– Ни за что! Слышишь, Алиса? Ни за что! Мы не сдадимся этим фанатикам! Ни тебя, ни меня!
Я смотрела на него, на эту внезапную, яростную вспышку. Он был искренен. В его гневе не было ни капли сомнения. Для него это предложение было оскорблением, ловушкой, смертным приговором. И часть меня, та, что дрожала от страха перед их палящими молитвами, кричала вместе с ним: «Нет! Никогда!».
Но была и другая часть. Тихое, холодное, логичное зерно сомнения, которое его ярость лишь полила водою.
– Почему? – тихо спросила я, сама удивившись своему голосу.
Ярослав замер, тяжело дыша, и уставился на меня.
– Что «почему»? Только что сам видел, что они творят! Их молитвы…
– Не поэтому, – перебила я его, поднимая глаза на него. Внутри всё сжималось от страха перед тем, что я сейчас скажу. – Почему они предлагают? Зачем им это? Твой брат объявил нас преступниками. Его люди должны были бы просто заковать нас и увезти. Или убить на месте. А эти… – я кивнула на смятый у его ног пергамент, – они предлагают сдачу. «Очищение». «Прощение». Почему? Что такого во мне, что им нужно заполучить именно меня живой и… «очищенной»?
Мой вопрос, казалось, остудил его пыл. Он смотрел на меня, всё ещё хмурый, но ярость в его глазах поутихла, уступив место размышлению. Он сам не думал об этом. Для него Храм был просто ещё одним врагом, пусть и более отвратительным.
– Они хотят сделать показательный процесс, – пожал он плечами, но без прежней уверенности. – Прилюдно «очистить» дочь северного князя. Унизить твоего отца. Доказать свою власть.
– Возможно, – согласилась я, но сомнение уже пустило корни. – А возможно… есть что-то ещё. Что-то, что они знают обо мне. О моём даре. Что-то, чего не знаем мы сами.
Тишина повисла между нами, на этот раз тяжёлая не от злости, а от незнания. От осознания, что мы – пешки в игре, правил которой не понимаем.
И в этот момент тишину нарушил слабый, хриплый стон.
Мы оба вздрогнули и обернулись к Святополку. Он шевелился. Его веки дрожали, он пытался их открыть. После долгих часов беспамятства, он приходил в себя.
– Воды… – просипел он, едва слышно.
Ярослав, всё ещё мрачный, налил ему из фляги в сложенную пригоршню, поднёс к губам. Святополк с жадностью сделал несколько глотков, закашлялся. Его глаза, мутные от жара, наконец сфокусировались. Он смотрел на нас, не понимая, где он, что происходит.
Потом его взгляд упал на землю. На смятый, затоптанный, но всё ещё видный комок пергамента. На восковый обломок печати с солнечным символом, отпавший и валявшийся рядом.
И в его глазах вспыхнул настоящий, дикий ужас. Тот, что сильнее лихорадки, сильнее боли от ран. Он попытался приподняться на локте, его рука дрожала.
– Это… это же… печать… – он задыхался, с трудом выталкивая слова. – Храма…
Ярослав кивнул, его лицо снова стало суровым.
– Не бойся. Мы не позволим им тебя тронуть.
Но Святополк бешено замотал головой, словно не слыша его.
– Они… они ведь не просто так… – его глаза, полные неподдельного страха, уставились на меня. – Княжна… я слышал… они ведь только за тобой охотятся…
Он выдохнул это и рухнул на спину, снова теряя сознание, оставив нас в гнетущей, леденящей душу тишине, где его слова висели в воздухе, густые и тяжёлые, как похоронный звон.
Глава 4
Слова Святополка повисли в воздухе холодным, неумолимым приговором.
Ярослав молча наблюдал за мной. Его собственная ярость, казалось, угасла, сменившись тяжёлой, сосредоточенной думой. Он понимал то же, что и я: мы бежали, не зная правил игры, не видя всей доски.
– Сидеть здесь и гадать – себя хоронить, – наконец нарушил он молчание, вставая и отряхивая колени. Его взгляд был твёрдым, решимость вернулась в него, кристаллизовавшись из хаоса чувств. – Нужны сведения. Надо понять, что творится в столице. Что затеял мой брат и насколько далеко зашёл этот Патриарх.
Я с недоумением посмотрела на него. Мы были в глухом лесу, загнанные в угол, за нами охотились две могущественные силы. Какие уж тут сведения…
– Как? – спросила я просто.
– Златогорье – моя земля, – ответил он с той самой надменной уверенностью, что так бесила меня раньше, но сейчас звучала почти обнадеживающе. – Даже здесь, на окраинах, есть те, кто помнит долг перед Ярославом Огневых. Или хотя бы помнят звон серебра.
Он порылся в своей походной сумке, потом в карманах, и наконец его пальцы нащупали что-то маленькое. Он вытащил серебряную пряжку от своего плаща – изящную работу в виде стилизованного волка. Поглядел на неё с сожалением, затем спрятал в кулак.
– Я вернусь через пару часов. Не уходи. И… старайся никого не заморозить, пока меня нет, – он бросил это с намёком на былую колкость, но в его глазах уже не было прежней неприязни. Была усталая попытка шутки.
И он ушёл, бесшумно скрывшись в чаще. Я осталась одна с полубессознательным Святополком, с гнетущей тишиной и навязчивыми мыслями. Часы тянулись мучительно медленно. Я прислушивалась к каждому шороху, каждому щебету птицы, ожидая, что вот-вот из-за деревьев появятся белые или синие плащи. Но лес молчал.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки елей в багрянец, когда послышались осторожные шаги. Я вжалась в землю, затаив дыхание, но через мгновение узнала походку Ярослава. Он шёл не один. Рядом с ним, семеня, бежал мальчишка лет десяти-одиннадцати, тощий, в порванной рубахе, с взъерошенными волосами цвета соломы. Его глаза, круглые от любопытства и страха, бегали по сторонам.
Ярослав спустился в овраг, мальчик нерешительно остался наверху, озираясь.
– Всё спокойно? – тихо спросил Ярослав, его взгляд скользнул по мне и Святополку.
Я кивнула, не сводя глаз с мальчика.
– Кто это?
– Один из множества ушей и глаз, что есть у моего брата, – так же тихо ответил Ярослав. – Его отец – лесник. Он знает все тропы и слушает все сплетни. За вознаграждение, конечно.
Он подозвал мальчика жестом. Тот камнем скатился вниз и замер перед нами, сжимая в руках потрёпанную шапку.
– Ну, давай, – приказал Ярослав без предисловий. – Что слышно в деревне? В округе?
Мальчик, запинаясь и путаясь, выпалил всё разом. Слова текли рекой, перебивая друг друга: о том, что все только и говорят о беглой ведьме и предателе-княжиче, о том, что патрули Огневых получили приказ двигаться к северным границам, но не для поимки, а для укрепления рубежей – «рыть окопы и ставить частоколы, как перед большой войной». О том, что сам князь Витар поссорился с Верховным Патриархом, и теперь Стражи Белогорья и солдаты Огневых смотрят друг на друга волками.
– А ещё… а ещё про Академию, – мальчик понизил голос до доверительного шёпота, хотя вокруг не было ни души. – Говорят, белые жрецы обступили её со всех сторон, никого не выпускают и не впускают. Говорят, хотят выкурить оттуда всех колдунов и сжечь их книги. Бабка у колодца говорила, что видели, как ночью над башнями молнии били, а по утрам находят зайцев… полностью замороженных!
Ярослав слушал, не перебивая, его лицо было каменной маской. Но я видела, как сжимаются его челюсти, как темнеет взгляд. Новости были хуже, чем мы могли предположить. Раскол в стане врагов был не благом, а предвестником ещё большей бури. А карательная экспедиция на Север… Это значило, что мой отец теперь в смертельной опасности.