Мира Рай – Княжна-Изгоя 2: Сердце Стужи (страница 7)

В сознании вспыхнула карта, но не нарисованная на бумаге, а живая, дышащая. Я видела не тропинки, а потоки энергии. Тёплые, дружелюбные – это были звериные тропы, грибницы, подземные ручьи. Холодные, колючие, неестественные – это были солдаты, их стальные доспехи и оружие, чуждое лесу. А ещё – обжигающе-яркие, агрессивные точки – Стражи, их молитвы метались в воздухе, как раскалённые стрелы.

Я искала брешь. Самый узкий, самый незаметный проход между этими враждебными силами. И нашла. Старую волчью тропу, давно забытую, заросшую молодым ольшаником, петляющую по самым глухим, заболоченным местам, где никто не стал бы ставить кордоны. Путь был долгим, сложным, но он вёл на север, обходя все основные дороги и поселения.

– Я поведу, – выдохнула, открывая глаза. Головокружение почти отступило, осталась лишь лёгкая дымка перед глазами и тонкий, звенящий звук в ушах – цена использования силы. – Я знаю дорогу.

Мы снова двинулись в путь. На этот раз я шла впереди, доверяясь внутреннему компасу, что теперь вел меня. Обходила завалы, сама не зная, как я понимала, что за ними – солдатский патруль. Сворачивала в чащу, чувствуя, как в полуверсте отсюда по дороге движется обоз. Вела нас через топи, где под ногами хлюпала вода, а с ветвей капало, но здесь мы были невидимы.

Ярослав шёл следом, неся на себе Святополка, и безропотно следовал за мной, даже когда путь казался абсурдным или ведущим в тупик. Он видел моё сосредоточенное лицо, слышал моё прерывистое дыхание и доверял. Это молчаливое доверие значило для меня больше любых слов.

Мы шли так несколько часов. Перстень жёг палец, откачивая из меня силы, но я не снимала его, боясь потерять нить. И наконец, лес начал редеть. Сквозь стволы деревьев забрезжил серый свет открытого пространства.

Мы вышли на опушку. Впереди, в ложбине между холмов, ютился убогий посёлок. Два десятка покосившихся изб с заколоченными окнами, дым из одной-единственной трубы да пара тощих коз, жующих жухлую траву у плетня. Заброшенное, нищее место. Но именно сюда, в это забытое богом и князьями место, вела меня тропа.

– Где мы? – тихо спросил Ярослав, опуская Святополка на траву.

– Не знаю, – честно ответила я, наконец снимая перстень. Головная боль накатила сразу, как только связь оборвалась. – Но здесь должен быть человек. Атаман Гром. Говорят, он может провести кого угодно и куда угодно… за соответствующую плату.

Посёлок выглядел вымершим. Ни души на улицах. Тишина стояла гнетущая, неестественная. Но потом до нас донесся звук. Приглушённый, идущий из самого большого дома на окраине, что походил больше на постоялый двор, чем на жилище. Хриплая, бесшабашная песня, грохот кружек, грубый смех. Над дверью висел щит из потёртого дерева, а на нём – грубо выжженное изображение перекрещенных топоров и волчьей головы.

Символ атамана Грома.

Мы переглянулись с Ярославом. В его глазах читалась та же настороженность, что и у меня. Это было слишком просто. Слишком… ожидаемо.

И в этот самый момент, прежде чем мы успели сделать хоть шаг, с другой стороны посёлка, из-за крайних изб, послышался отчётливый, металлический лязг. И затем – ровный, мерный топот копыт.

На дорогу, ведущую к посёлку, выехал отряд всадников. Десять человек. В белых, ниспадающих складками одеждах, с закрытыми капюшонами лицами. Солнечные символы на их нагрудниках отсвечивали тусклым металлом в сером свете дня.

Стражи Белогорья.

Они ехали не спеша, словно уже знали, куда и зачем направляются. Их лошади вышагивали чётко, под стать своим бесстрастным седокам. И они двигались прямо к тому самому постоялому двору, над которым висел волчий щит. Прямо на нас.

***

Воздух в округе Волхвоградской Академии всё ещё горчил гарью и страхом. Ночной пожар, вспыхнувший накануне, удалось потушить, но чёрные, обугленные стены зияли, как шрамы. Во внутреннем дворе, куда обычно доносился лишь мерный гул учёных споров и шелест страниц, теперь царила непривычная, нервная тишина, нарушаемая лишь приглушёнными командами.

Наставник Мороз стоял у подножия главной башни, его неподвижная, худая фигура в тёмных одеждах казалась ещё одним остроконечным шпилем, вросшим в землю. Его бледное, испещрённое морщинами лицо было обращено к главным воротам. За ними, за мощными дубовыми створами, укреплёнными сталью и рунами, уже вторые сутки стоял лагерь Стражей Белогорья. Белые палатки, как струпья, облепили подступы к Академии. Время от времени доносился мерный, гулкий стук – они укрепляли частокол, будто готовясь к долгой осаде.

На башнях и за бойницами виднелись бледные лица учеников. В их глазах читался уже не академический интерес, а животный страх и растерянность. Дом знаний, их убежище от мирской суеты, превращалось в крепость.

Мороз не двигался, но его ум работал с холодной, безжалостной скоростью. Он отдавал тихие, чёткие распоряжения подошедшим к нему старшим студентам, его голос был низким и безразличным, будто он диктовал расписание лекций, а не готовился к войне.

– Усилить дозор у Южных ворот. Руны на библиотеке проверить и подпитать. Все манускрипты из внешнего хранилища перенести в Подземный Свод. Немедленно.

Студенты кивали и бесшумно растворялись в полумраке, чтобы выполнить приказы. Академия замирала, сжималась, готовясь к удару.

Из тени арки бесшумно вышел молодой человек. Лют. Его лицо было невозмутимым маской, но в глазах, быстрых и острых, как у лесной птицы, читалась усталость от долгой дороги и постоянной готовности к опасности. Он остановился в двух шагах от Наставника, склонив голову в почтительном, но не рабском поклоне.

– Наставник.

Мороз медленно перевёл на него свой взгляд, тяжёлый, пронизывающий.

– Ну?

– Послание и артефакт доставлены, – отчётливо, без лишних слов доложил Лют. – Княжна приняла их. Но ситуация сложнее. За ней идут не только солдаты Огневых. Стражи Белогорья бросили на неё свои лучшие силы. Они действуют настойчиво и… целеустремлённо. Словно для них это дело принципа.

Мороз ничем не выдал своих мыслей. Лишь тонкая складка у рта стала чуть заметнее.

– Предсказуемо. Слепые фанатики видят угрозу в любой силе, которую не могут контролировать. А её дар… её дар вне их понимания. – Он помолчал, его взгляд снова упёрся в ворота, за которыми копошились солдаты Веры. – Они нашли её?

– Нет. Пока нет. Но они близко.

– Хорошо, – Мороз снова повернулся к Люту. В его глазах вспыхнул холодный огонь решимости. – Твоя задача меняется. Возвращайся. Найди её снова. Следи за ней. Не вмешивайся без крайней необходимости, но будь готов действовать. Если Стражи настигнут её… обеспечь ей путь к отступлению. Любой ценой. Понятно?

Лют молча кивнул. В его поклоне уже читалась готовность к выполнению приказа. Он уже разворачивался, чтобы исчезнуть так же бесшумно, как и появился, когда к Наставнику приблизился другой человек.

Это был один из старших магократов, член Совета Академии, мужчина с умным, усталым лицом и сединой в тщательно подстриженной бороде. Его мантии были безупречны, но на лбу блестели капельки пота.

– Наставник, мы должны поговорить, – он начал, и в его голосе звучала попытка сохранить достоинство, но под ней явственно проступала нотка паники. – Это безумие. Мы превращаем наш дом, храм знаний, в военный лагерь! Из-за чего? Из-за одной девочки-самоучки с Севера, которая даже не проходила формального посвящения!

Мороз медленно повернулся к нему, и его молчание было страшнее любого крика.

– Она – не «девочка-самоучка», – наконец произнёс Мороз, и его тихий голос прорезал воздух, как лезвие. – Она – ключ. Ключ к силе, которую мы давно забыли. Силе, которая, возможно, единственная может противостоять тому, что грядёт.

– Но посмотри вокруг! – магократ с отчаянием взмахнул рукой, указывая на закопчённые стены, на испуганных учеников. – Храм не отступит! Они сожгут нас дотла! Ради чего? Ради смутной теории? Ради того, чтобы спасти одну еретичку от заслуженной кары? – Он сделал шаг вперёд, и его шёпот стал ядовитым. – Может, стоит быть благоразумными? Выдать её местоположение Патриарху… и сохранить себя? Сохранить Академию?

Его слова повисли в воздухе, густые и предательские. Лют, уже отходивший в тень, замер, готовый в любой момент броситься назад по первому знаку Наставника.

Мороз смотрел на магократа несколько секунд, его лицо не выражало ничего, кроме холодного презрения.

– Мы сохраним Академию, – тихо, но чётко произнёс он. – Но не предав её основы. Не предав знание. А теперь займитесь своими обязанностями. Или я найду того, кто сможет это сделать без трусости в сердце.

Магократ побледнел, отшатнулся и, пробормотав что-то невнятное, поспешил ретироваться. Мороз проводил его взглядом, полным ледяного равнодушия, а затем кивнул Люту, давая знак, что тот может идти.

Студент растворился в темноте, оставив Наставника одного под чёрным, задымлённым небом, в центре крепости, которую он был готов уничтожить, но не сдать.

***

Леденящий ужас сковал меня при виде белых плащей Стражей, появляющихся из-за изб. Десять безликих, молчаливых всадников, движущихся с неумолимой, почти машинной точностью прямо к тому самому дому, где, по слухам, мы могли найти спасение. Сердце бешено заколотилось, в висках застучало. Мы были в ловушке. Сзади – глухая стена леса, впереди – враг, против которого моя едва освоенная магия была почти бесполезна.