Мира Рай – Княжна-Изгоя 2: Сердце Стужи (страница 4)

Но смотреть, как умирает человек, который рисковал всем ради нас, было ещё страшнее.

– Я… я попробую снова, – прошептала, не смотря на Ярослава. – Но мне нужна тишина. И… не мешай мне.

Он молча кивнул. Его лицо в полумраке было непроницаемым, но в глазах увидела не прежний ужас, а настороженное ожидание. Он отодвинулся к входу в пещеру, заняв позицию часового, спиной ко мне, давая мне пространство и… доверие. Крошечное, зыбкое, но доверие.

Я закрыла глаза, отогнав дрожь в руках. На этот раз не стала сразу хвататься за силу, как утопающий за соломинку. Вспомнила слова отца, сказанные много лет назад, когда он впервые заметил во мне «странности». «Сила – как дикий зверь, Алка. Не пытайся её сломать. Услышь её. Угости её своим спокойствием, и она ответит тебе тем же».

Я начала с дыхания. Глубокий, медленный вдох. Выдох, на котором отпускала весь страх, всю усталость, весь шум в голове. Представила, будто корнями врастаю в каменный пол пещеры, становлюсь его частью. А потом… потом не стала тянуть силу к себе. Просто пригласила её.

Мысленно распахнула двери тому тихому, прохладному ручью, что всегда тек где-то в глубине души. Не требовала, не приказывала. Ждала.

И она пришла. Не буйным, сокрушительным потоком, как тогда, а тонкой, послушной струйкой. Она наполняла меня без боли, без судорог, лёгкой прохладой, ясностью. Я ощущала каждый скол на камне под собой, каждое движение воздуха в пещере, каждую колючку на еловой ветке у входа.

Направила это ощущение на Святополка. Не со словами «исцели!», а с простым, чёткими намерением: почувствовать. Понять.

И лес… откликнулся.

Видения накатили не как сон, а как яркие, резкие вспышки, накладывающиеся на реальность.

**Вспышка.** Солдаты в синих плащах. Они не идут, а копают. Лопаты с глухим стуком вгрызаются в землю на опушке леса. Рытьё окопов? Частокол? Они не преследуют нас. Они готовят укрепления. Обустраивают границу. Как будто ждут нападения… но откуда? С севера?*

**Вспышка.** Чужая боль. Острый, колющий укол в бок. Чей-то голос, незнакомый, полный усталой ярости: «…не пройдут. Не отдадим ни пяди…». Это не мои мысли. Это кто-то другой, совсем рядом, за деревьями. Раненый зверь? Человек?*

**Вспышка.** Двое. Двое в белых, ниспадающих складками одеждах. Их лица скрыты капюшонами. Они идут по нашему вчерашнему следу, тот самый, что вёл к землянке. Их движения плавные, неестественно бесшумные. Они не продираются сквозь чащу – они скользят меж деревьев, как тени. Один наклоняется, касается пальцами земли там, где я споткнулась и упала. Его рука задерживается на мгновение. Он чувствует. Чувствует меня.*

Это было не зрение. Это было знание, мгновенное и неоспоримое, пришедшее через шепот листьев, через дрожь земли под чужими ногами, через само дыхание леса. Духи природы, напуганные и встревоженные, показывали мне то, что видели они.

Открыла глаза. Мир передо мной поплыл, пещера накренилась. Едва не рухнула на бок, но упёрлась ладонями в холодный камень. Дар отступил, оставив после себя пустоту и лёгкий звон в ушах. Но вместе с ними – кристальную, леденящую душу ясность.

Ярослав, услышав моё прерывистое дыхание, обернулся. Его вопрос застыл на губах, когда он увидел моё лицо.

– Алиса? Что? Ты… увидела что-то?

Я с трудом сглотнула, пытаясь найти слова, чтобы облечь в них тот ужас, что поселился у меня внутри. Посмотрела прямо на него, и, кажется, впервые за все наши скитания, в моём взгляде не было ни капли сомнения.

– За нами идут, – выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, плоским и безжизненным. – Двое.

Он нахмурился, рука потянулась к эфесу меча.

– Патруль? Уже нашли?

Я медленно, с трудом, покачала головой.

– Нет. Не солдаты твоего брата. – Я замолчала, прислушиваясь к внутреннему эху, к тому ощущению беззвучной, хищной поступи, что отпечаталось в моём сознании. – Их шаг… Он беззвучен.

Глава 3

Тишина после моих слов повисла в пещере густая, звенящая, как натянутая тетива. «Их шаг… беззвучен». Я видела, как по лицу Ярослава скользнула тень того же самого, животного страха, что сжимал и мое горло. Он не стал спрашивать, как я это узнала. Не стал сомневаться. Просто его взгляд стал острым, собранным, как у волка, почуявшего капкан.

– Стражи Белогорья, – выдохнул он, и в этом слове было столько ненависти и отвращения, что стало понятно – он знал, с кем мы имеем дело, куда лучше меня. – Значит, Патриарх решил поохотиться лично. Ладно. – Он резко вскочил, сгреб в охапку наши тощие сумки. – Сидеть здесь – значит сгнить в их подземельях. Бежим. Сейчас.

Мы снова потащили Святополка между собой, выбравшись из укрытия в холодные, уже почти ночные сумерки. Лес встретил нас враждебной, настороженной тишиной. Даже ветер стих, будто затаившись. Мы бежали, не разбирая дороги, прислушиваясь к каждому шороху, и этот страх быть настигнутыми кем-то незримым, бесшумным, был в тысячу раз хуже, чем громкие крики погони.

Но они нашли нас. Не через звук, не через следы. Они просто… появились.

Двое в белых, струящихся одеждах, вышли из-за стволов двух огромных елей, будто материализовались из самого сумрака. Их лица скрывали глубокие капюшоны, но я чувствовала на себе тяжесть их взглядов. Они не бежали. Они шли нам наперерез неспешной, уверенной походкой, и от этой их неторопливости кровь стыла в жилах.

– Стоять! – крикнул один из них, и его голос был низким, металлическим, лишенным всяких эмоций. – Во имя Единого Белого Бога сложите оружие и отдайте еретичку. Ваши души еще можно очистить.

Ярослав, не разжимая зубов, плавно опустил Святополка на землю и выхватил меч.

– Идите к черту, – бросил он коротко и ясно.

Я же попыталась сделать то, что выходило у меня инстинктивно. Собрала остатки сил, ту самую прохладу, что помогала раньше, и выбросила перед собой барьер, мысленную стену из сгущенного морозного воздуха. Белесая дымка заколебалась между нами и Стражами.

Но они даже не замедлили шаг. Тот, что говорил, просто поднял руку. В его пальцах был зажат небольшой деревянный символ – солнце с расходящимися лучами.

– «Да рассеется тьма пред светом лика Твоего, и да бегут суеверия прочь, как трусливые псы», – произнес он ровным, нараспев голосом.

И его слова обрушились на меня не звуком, а силой. Горячей, давящей, невыносимой. Мой ледяной барьер вздыбился, затрещал и рассыпался с тихим шипением, словно его окатили кипятком. Ударная волна этой молитвы-заклинания ударила меня прямо в грудь. Я вскрикнула, отшатнувшись, и мир поплыл перед глазами. Это было похоже на то, как если бы тебя оглушили ударом колокола по голове. Воля утекала сквозь пальцы, мысли путались, оставался только панический, животный ужас.

– Их молитвы… они жгут! – закричала я Ярославу, с трудом удерживаясь на ногах. – Я не могу…

Ярослав не отвечал. Он уже бросился в атаку, пытаясь отсечь нас от Стражей клинком. Но его меч со звоном отскакивал от внезапно возникшего вокруг белых фигур сияющего, золотистого поля. Он атаковал снова и снова, с яростью и отчаянием, но это было как пытаться разрушить скалу горохом.

А Стражи продолжали идти. Неуязвимые, безмолвные теперь. Их сила давила на меня, сковывая разум, заставляя опустить руки. Я чувствовала, как моя воля, мой дар тают под этим палящим, бездушным светом.

И тогда Ярослав отступил. Но не для того, чтобы бежать. Его взгляд метнулся по сторонам, выискивая что-то. И он нашел. Куча сухой хвои и обломанных веток у подножия старой сосны. Остатки чьего-то старого кострища.

– Закрой глаза! – рявкнул он мне.

Я не поняла, но повиновалась, прикрыв лицо руками. Услышала резкий скрежет огнива о кремень. Еще один. И третий – яростный, отчаянный.

И мир взорвался.

Не огнем, а дымом. Густым, едким, удушающим. Ярослав поджег кучу хвои, и через секунду плотная, черно-серая пелена заволокла все вокруг. Дым бил в глаза, в нос, в горло, выворачивая наизнанку. Я закашлялась, слезы ручьем потекли по лицу.

Но это сработало.

Давящая сила молитв ослабла, дрогнула. Я услышала сдавленные, хриплые вздохи Стражей – их идеальное, безэмоциональное спокойствие было наконец нарушено. Они отступили на шаг, ослепленные, дезориентированные. Их сияющий щит померк, заколебался.

– Бежим! – Ярослав схватил меня за руку и рванул в сторону, прочь от дымовой завесы, прочь от них.

Мы бежали, спотыкаясь, ослепшие, кашляющие, таща за собой почти бездыханного Святополка. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Мы не видели пути, мы просто бежали оттуда.

Мы не останавливались, пока легкие не стали гореть огнем, а в ушах не застучал набатом собственный кровоток. Ноги подкашивались, и мы рухнули в очередной овражек, скрытый завесом колючего кустарника, едва успев втащить за собой Святополка. Ярослав, тяжело дыша, первым делом прильнул к краю оврага, вглядываясь в сумрак леса – не идёт ли погоня. Я же, обессиленная, скользнула вниз по сыпучему склону, упираясь спиной в холодную землю.

– Никого, – выдохнул наконец Ярослав, отползая от края. Его лицо было бледным, испарина блестела на лбу. – Кажется, отстали. Чёртов дым… это было гениально.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, вымученной. Его взгляд упал на меня, и он, видимо, прочитал на моем лице всё, что творилось у меня внутри. Он помрачнел, подполз ближе.