Мира Рай – Княжна-Изгоя 2: Сердце Стужи (страница 3)
Он ловко вел свою партию, отводя их внимание от землянки, заставляя думать о награде. Но я видела, как взгляд одного из молодых солдат скользнул мимо Ярослава, к клочьям дыма, все еще тянувшимся из-под крыши нашего укрытия. Его глаза сузились.
– А там что, ваша милость? – он указал пальцем. – Землянка? И дымок…
Ярослав не растерялся.
– А, это… Я своих слуг там оставил. Один простудился, греется у огня. Ничего интересного.
Но сомнение было посеяно. Командир нахмурился.
– Слуг? Можно взглянуть?
Это был момент. Секунда, и они пойдут проверять. Время истекло.
Адреналин ударил в голову. Страх за Святополка, за себя, за Ярослава, который вот-вот будет разоблачен, смешался в единый клубок. Мне не нужно было искать силу, не нужно было ее вызывать. Она хлынула из самой глубины, из самого сердца того ужаса, что сжимал мое горло. Это был чистый, животный инстинкт – спрятаться, исчезнуть, скрыться.
Я не думала. Просто захотела, чтобы нас не было видно. Чтобы между нами и солдатами опустилась стена. Густая, непроницаемая, скрывающая все.
Воздух вокруг землянки вдруг застыл. Влажное марево над болотцем и испарения от нагретой за день земли вдруг сгустились, послушавшись какого-то неведомого приказа. Белесые клочья пара потянулись из-под деревьев, с поверхности земли, из моего собственного рта, вырывающегося короткими, частыми вздохами.
За секунду легкая дымка превратилась в плотную, молочно-белую пелену. Она заволокла поляну, скрыв от меня солдат и Ярослава. Стало тихо, глухо, будто мир надел ватную шапку. Было слышно только учащенное биение моего сердца и хриплое дыхание Святополка.
Чей-то удивленный возглас, приглушенный туманом: «Что это?!»
Голос Ярослава, нарочито громкий: «С ума сойти! Какой густой туман с болота потянуло! Ни зги не видно!»
И потом другой голос, командира, но уже не громкий и уверенный, а сдавленный, полный первобытного, леденящего ужаса. Он прошептал что-то, но шепот этот, странным образом, был слышен абсолютно четко, будто смерть сама наклонилась к нам и прошипела на ухо:
– Ведьма… Огневой не соврал…
Эти слова прозвучали как приговор. Как клеймо.
Сколько я бежала, не знаю. Лес сливался в сплошную тёмную стену. В глазах стояли слёзы от напряжения, и я уже почти готова была рухнуть на землю, когда впереди, в нависшем склоне оврага, заметила чёрный провал. Небольшой грот, почти пещера, прикрытый козырьком из сплетённых корней и свисающего плюща. Без раздумий, почти падая, я вползла внутрь, затягивая за собой Святополка.
Тишина и мрак поглотили нас. Воздух пах сыростью, грибами и старой листвой. Но здесь было сухо и, что важнее всего, безопасно. Никакие случайные взгляды не могли нас здесь увидеть. Я отпустила рукав Святополка и отползла в угол, обхватив колени дрожащими руками. Тело ломило, будто меня переехали телегой. А в груди была пустота, холодная и бездонная. Ведьма. Они сказали это с таким ужасом и отвращением.
Шаги послышались снаружи не сразу. Сперва это был лишь треск сучка, потом – сдержанное, тяжёлое дыхание. Сердце ушло в пятки. Они нашли нас. Я вжалась в стену, зажмурилась, готовясь к худшему.
– Алиса?
Голос был хриплым от бега, но я узнала его сразу. Ярослав. Он стоял у входа, его силуэт вырисовывался на фоне серого света.
– Ты здесь? – спросил он тише.
Я не ответила. Не могла. Словно комок колючей проволоки застрял у меня в горле. Он сделал шаг внутрь, ослепший после дневного света, и почти наступил на Святополка.
– Чёрт, – выругался он тихо, опускаясь на колени рядом с северянином. – Жив?
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Он потрогал лоб Святополка, и на его лице появилась мрачная складка.
– Хуже. Надо перевязать, иначе…
Он не договорил, но я поняла. Иначе он умрёт. Здесь и сейчас. Ярослав порылся в своей походной сумке, достал почти пустую флягу с водой и последний, смятый лоскут относительно чистой ткани.
– Помоги, – бросил он коротко, не глядя на меня. В его голосе не было прежней ярости, лишь усталая необходимость. – Держи его.
Я поползла к ним, мои пальцы не слушались, но я заставила их обхватить плечо Святополка, пока Ярослав осторожно, с усилием отдирал старую, пропитанную кровью и гноем повязку. Зрелище под ней заставило меня сглотнуть ком тошноты. Рана была воспалённой, края почернели.
Ярослав, сморщившись, принялся промывать её водой из фляги. Вода мгновенно становилась розовой, потом мутно-красной. Он работал молча, сосредоточенно, его движения были резкими, но точными. Видно было, что он не новичок в этом. Аристократ умеющий перевязывать раны. Ещё одно противоречие в нём, которое я не могла понять.
Молчание между нами висело тяжёлое, густое, как смола. Наша недавняя ссора, его слова о «дьявольском колдовстве» – всё это было здесь, в воздухе, между его руками, промывающими рану, и моими, что держали умирающего человека.
– Они… ушли? – наконец прошептала я, не выдержав этой тишины.
– На время, – не отрываясь от работы, пробурчал он. – Туман твой их здорово напугал. Разбежались, как зайцы. Но они доложат. Теперь… теперь всё стало сложнее.
В его голосе не было упрёка. Была лишь констатация факта. Сухая, безрадостная правда.
– Я не хотела, – сорвалось у меня. – Это… вышло само.
Он на мгновение замер, потом с силой выжал тряпку.
– Знаю, – коротко кивнул он.
И в этих словах, неожиданно, прозвучало что-то похожее на понимание. Крошечное, с горошину, но оно было. Напряжение, сжимавшее мне грудь, чуть ослабло.
Мы закончили перевязку. Новый лоскут ткани быстро пропитывается кровью, но хотя бы выглядел чище. Святополк застонал, но не проснулся. Мы отползли от него, прислонившись к противоположным стенам пещеры. Тишина снова окутала нас, но теперь она была не такой враждебной. Была усталой. Как после драки.
– Он говорил о своём отце, – вдруг сказал Ярослав. Он сидел, обхватив колени, и смотрел куда-то в темноту перед собой. – Святополк. В бреду. Говорил, что тот был ковалём. Сильные руки, говорил. Мог подковать любую лошадь, даже самую строптивую.
Я смотрела на него, удивлённая этим внезапным доверием.
– А твой брат? – спросила я тихо. – Что он говорил тебе? Перед тем как… отправить на Север.
Ярослав горько усмехнулся в темноте.
– Он говорил о долге. О том, что могущество нашего рода построено на железной воле и единстве. Что нельзя показывать слабость. Никогда. – Он помолчал. – А ещё он сказал, что брак с тобой – это необходимость. Ход на доске. Я был пешкой. Ты была пешкой. И все мы должны были делать то, что велит игрок.
В его словах не было злости. Была усталая горечь. Та самая, что копится годами. И впервые я увидела не надменного княжича, а такого же заложника этой ситуации, как и я. Заложника своего имени, своего долга, своей семьи.
– Мой отец… – я начала неуверенно, сама не знаю, зачем говорю это. – Он никогда не говорил о долге. Он говорил, что главное – защищать своих. Всех, кто тебе доверяет. Даже если весь мир против. – Я обхватила колени покрепче. – Он сказал, что сила даётся не для власти, а для защиты. Но я… я не знаю, правда ли это. Сегодня я чуть не убила человека этой силой.
Мы смолкли. Снаружи доносился лишь шелест листьев и далёкий крик птицы. Враги, погоня, страх – всё это ненадолго отступило, оставив нас в этом сыром каменном мешке всего лишь двумя уставшими, запутавшимися людьми с грузом ожиданий, которые они не могли оправдать.
Ярослав порылся в своей сумке и достал оттуда последнюю, сильно помятую краюху хлеба. Он разломил её пополам. Потом протянул одну половину через узкое пространство пещеры мне.
– На, – сказал он просто. – Есть надо.
Я посмотрела на его руку, на тёмный хлеб на его ладони. Это был не дружеский жест. Не жест примирения. Это было что-то более простое и древнее: разделить скудную еду с тем, кто рядом, потому что иначе можно не выжить.
Медленно протянула руку. Мои пальцы дрогнули. Кончики моих пальцев едва коснулись его ладони, шершавой от грязи и рукояти меча.
Это мимолётное прикосновение было страшнее любой схватки. Оно было настоящим. Слишком настоящим после всех слов, обвинений и страхов.
Я первая нарушила это тягостное молчание. Медленно, будто против своей воли, потянулась и взяла свою половину хлеба. Мы ели молча, и хлеб был чёрствым и безвкусным, словно пепел.
Снаружи начинало смеркаться. Серые сумерки заползали в наше убежище, удлиняя тени, превращая углы в чёрные, непроглядные ловушки. Святополк метался в бреду, его рана снова воспалилась, и мы оба знали – без помощи он не дотянет до утра. Без помощи моей магии.
Мысль об этом заставляла меня сжиматься внутри. Я боялась. Боялась этой силы, что жила во мне, дикой и непредсказуемой. Боялась того взгляда, что бросил на меня Ярослав, когда иней пополз по телу северянина. Боялась стать той самой «ведьмой», что мерещилась солдатам в тумане.