Мира Рай – Глаз из омута (страница 4)

Я понял, что говорить бесполезно. Они думают, что я сошёл с ума. Что моё больное воображение рисует мне ужасы. Сжав зубы, побрёл к себе, слыша за спиной её озабоченный вздох.

Заглянул в комнату к Кате. Она сидела на ковре и цветными карандашами рисовала какого-то розового пони. Увидев меня, она улыбнулась своей обычной, беззаботной улыбкой.

– Миш, смотри, что я нарисовала!

– Класс, – выдавил я, и комок встал у меня в горле. Она такая маленькая, беззащитная. Она ничего не подозревает.

С этого момента я стал её тенью. Ходил за ней по пятам. Провожал в туалет и стоял под дверью. Когда она мыла руки был настороже, готовый в любой момент схватить её и оттащить от крана. Она сначала смеялась, потом начала злиться.

– Миша, отстань! Что ты как приклеенный!

Но я не отставал. Я не мог.

***

Ночью я не спал. Сидел на своей кровати и смотрел в окно, в тёмную, промокшую улицу. В голове крутились слова тёти Глаши. «Он всегда берет пару». Значит, Дима – это первое? А Катя – второе? Чтобы завершить набор? Чтобы его дружина пополнилась?

Чувствовал себя абсолютно беспомощным. Как я могу защитить её от того, чего даже не видно? От того, что приходит из воды, из снов, из отражений?

Дождь за окном усиливался. Стекла были залеплены каплями, за которыми плясали отражения комнатных огоньков. Я вглядывался в эту мглу, пытаясь разглядеть хоть что-то, любую угрозу.

И тогда я это увидел.

Прямо под моим окном, на мокром асфальте, отбрасываемое тусклым светом фонаря, лежало тёмное пятно. Оно было чётким, ясным и абсолютно узнаваемым.

Это был след. Длинный, узкий, с неестественно вытянутыми пальцами. След босой ноги. Мокрый след.

Секунду назад его там не было. Я бы поклялся.

Сердце моё замерло. Я прилип лбом к холодному стеклу, стараясь разглядеть лучше. И увидел ещё один. На шаг дальше от первого. И ещё. Чёткая цепочка мокрых, отливающих на свету следов вела от тротуара прямо к нашему дому.

Кто-то только что подошёл к нашему дому. Босой. Мокрый. И теперь, наверное, стоит прямо под нашими окнами.

Адреналин ударил в голову. Я отпрянул от окна, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. И эти следы… они же вели прямо к нам.

Я рванул к двери, прильнул к глазку. Там была пустая, освещённая лампочкой площадка. Никого. Но это ничего не значило. Он мог быть за дверью, прижавшись к стене. Или… он уже внутри?

Метнулся в комнату к Кате. Она спала, зарывшись носом в подушку, и тихо посапывала. Выглядела абсолютно беззащитной. Я сел на пол возле её кровати, прислонившись спиной к тумбочке, и уставился в дверь. Решил дежурить. Всю ночь, если понадобится. Ни шагу отсюда.

Так и просидел до утра, вгрызаясь в каждый шорох, в каждый скрип. Но ничего не происходило. Только ветер завывал за окном да с потолка изредка капало – видимо, протекала крыша.

***

Утро было серым и промозглым. Чувствовал себя разбитым, глаза слипались, но я не отступал от своего. Завтрак, мультики, рисование – я был рядом с Катей как её личный охранник-зомби. Она ворчала, что я ей мешаю, но я был непреклонен.

Мама смотрела на меня с тревогой и всё пыталась накормить успокоительным. Я отказывался. Мне нельзя было терять бдительность.

И вот, после обеда, я сидел в своей комнате и пытался делать уроки, одним ухом прислушиваясь, чем занимается Катя в гостиной. Вдруг услышал её голос:

– Миш! Иди сюда!

Он раздался с кухни. Обычный такой, спокойный, без намёка на испуг. Я сорвался с места и помчал туда, уже представляя самое худшее.

Катя стояла у раковины. Вода из крана текла тонкой струйкой. Она склонила над ней голову, прислушиваясь, её брови были сведены в озадаченный взгляд.

– Ты слышишь? – спросила она, не отрываясь от струи воды.

Я замер у порога, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

– Что слышу?

– Там кто-то шепчет, – сказала она, как о чём-то самом обыденном. – Так тихо-тихо. Как будто из трубы.

Ледяная волна прокатилась по мне. Я медленно подошёл к раковине, отодвинул Катю и сам наклонился к бегущей воде. Сначала слышал только привычное шипение и бульканье. Ничего необычного.

– Прислушайся, – прошептала Катя.

Я зажмурился, отсекая все остальные звуки. Сосредоточился только на воде. Ш-ш-шшш… буль-буль… И правда, сквозь этот шум начал проступать другой звук. Очень тихий, далёкий, как будто доносящийся из глубины водопровода. Неразборчивый шёпот.

Наклонился ещё ниже, почти уткнувшись ухом в струю. Вода брызгала мне на щёку, но мне было не до того. Я ловил этот звук. И он становился чётче.

Сначала это были просто отдельные слоги. Потом… начал различать слова. Это был голос. Мужской. Молодой. Знакомый до боли.

– Миш… – прошептала вода. Голос был глухим, булькающим, словно его обладатель говорил, набрав полный рот воды. Но я узнал его. Это был голос Димы.

Я задрожал всем телом, но не мог оторваться.

– Миш… – снова донёсся шёпот, уже настойчивее. – Выходи… Поиграем…

Я с диким воплем отшатнулся от раковины, как будто меня ошпарили кипятком. Моя рука сама собой дёрнулась и со всей дури захлопнула кран. Резкий металлический лязг оглушил тишину на кухне. Катя взвизгнула от неожиданности.

– Ты чего? – её глаза стали круглыми от испуга и обиды. – Я же тебе говорю, там кто-то есть!

Я не мог вымолвить ни слова. Просто стоял и трясся, глядя на безобидный теперь хромовой кран, с которого скатывалась последняя капля. В ушах всё ещё стоял тот булькающий, мокрый шёпот. «Поиграем…» Это был он. Дима. Но это был не он. Это было то, во что он превратился. Игрушка Вудара. Его посланник.

– Это… это трубы так шумят, – с трудом выдавил я, отворачиваясь. Голос мой предательски дрожал. – Старые уже. Или соседи что-то делают.

– Нет! – упёрлась Катя, надув губы. – Я же слышала! Кто-то звал!

– Показалось! – рявкнул я на неё злее, чем хотел. – Иди уже рисовать!

Она обиженно фыркнула и выбежала из кухни. Я остался один, прислонившись спиной к холодильнику и пытаясь перевести дух. По спине бегали ледяные мурашки. Так больше продолжаться не могло. Я не мог просто сидеть и ждать, пока эта тварь из воды заберёт мою сестру. Я не мог слушать, как моего мёртвого друга заставляют звать меня «поиграть» из водопроводных труб. Это был уже не просто страх. Это был ад. Настоящий, беспросветный ад, который тихо и методично просачивался в нашу жизнь через все щели.

Мысли путались, в висках стучало. Родители? Они меня не поймут. Сочтут сумасшедшим окончательно. Полиция? Они уже всё решили – несчастный случай. Оставался только один человек. Одна-единственная старая женщина, которая знала, что я не сошёл с ума. Тётя Глаша.

Мне было страшно возвращаться к ней. Страшно слышать новые ужасы. Но ещё страшнее было ничего не делать.

Я дождался, когда мама уложит Катю спать, и пробрался к выходу.

– Опять на воздух? – устало спросила мама из гостиной, даже не оборачиваясь.

– Да, – буркнул я. – Голова болит. Пройдусь.

Ночь была снова неприютной и влажной. Фонари растягивали мокрые пятна на асфальте в длинные, уродливые тени. Я бежал, не оглядываясь, чувствуя, как за каждой спиной деревьев, в каждом тёмном окне притаилось что-то враждебное. Мне чудилось, что из водосточных труб доносится тот самый шёпот.

Дом тёти Глаши светился тусклым огарком свечи в окне. Казалось, она никогда не спит. Я постучал в дверь, уже не колеблясь. Мне нужно было знать.

Дверь открылась почти мгновенно. Она стояла на пороге, закутанная в тёмный платок, и её чёрные глаза буравили меня насквозь.

– Ну что, мальчик, – проскрипела она. – Доигрался? Услышал голосочек?

Я просто кивнул, не в силах говорить. Она молча отступила, пропуская меня внутрь. Запах трав и старости снова обволок меня, но на этот раз он показался почти уютным. Здесь, по крайней мере, знали правду.

Я рухнул на табуретку и выпалил всё одним духом: про следы под окном, про шёпот в трубах, про голос Димы. Говорил, задыхаясь, почти плача от бессилия и ужаса.

– Я не могу её просто так охранять! – выкрикнул я в конце. – Он ведь заберёт её! Он же сказал! Как его остановить? Должен же быть способ!

Тётя Глаша молча слушала, её лицо было непроницаемой маской. Когда я закончил, она тяжело вздохнула и подошла к своему старому сундуку.

– Силён Вудар, – протянула она, копаясь в сундуке. – Очень. С водой не поспоришь. Она всё смоет, всё скроет, всё переждёт.

У меня похолодело внутри. Значит, ничего нельзя сделать?

– Но… – она обернулась ко мне, и в её глазах мелькнула какая-то искорка. – У всякой силы есть свой противовес. Огонь – воде. Земля – воде. Лес.

Я уставился на неё, не понимая.

– Вудар – хозяин вод. А у леса есть свой хозяин. Старый. Сильный. Йумыо зовут его мои предки. Он не любит людей. Не любит шума, железа, дыма. Он помнит времена, когда люди его не боялись, а уважали. Сейчас его только злят.