Мира Рай – Глаз из омута (страница 6)

Дуб-великан. Таких я не видел никогда в жизни. Он был не просто большим. Он был исполинским, древним, как сама земля. Его ствол был толщиной с небольшой дом, весь в глубоких морщинах-трещинах, в которых могла бы уместиться моя рука. Ветви, толстые, как самые обычные деревья, раскинулись так широко, что казалось, они держат на себе само небо. Он стоял в полном одиночестве – вокруг него, на почтительном расстоянии, не росло ни деревца, ни кустика. Это было его место. Его трон.

Воздух здесь был особенным – тихим, густым, наполненным силой. Даже звуки леса сюда не долетали. Было слышно только моё собственное дыхание и какой-то очень низкий, едва уловимый гул, исходивший, казалось, от самого дерева. От самой земли.

Я подошёл ближе, чувствуя себя букашкой перед этим гигантом. В голове пронеслись слова тёти Глаши. «С почтением». Я и чувствовал его – настоящее, неподдельное почтение, смешанное с благоговейным страхом.

Дрожащими руками полез в карман и достал тот самый холщовый мешочек. Он казался таким ничтожным перед этим исполином. Но делать нечего. Подошёл к самым корням, которые уходили в землю, и осторожно, почти на цыпочках, положил мешочек в развилку между двумя самыми большими корнями.

– Здравствуй, – прошептал я, и мой голос прозвучал жалко и глухо в этой тишине. – Меня… меня прислала тётя Глаша. Старая Глаша с окраины. – Я сделал паузу, надеясь, что это имя что-то значит. – Мне… мне очень нужна твоя помощь. Там, в воде… Вудар. Он забрал моего друга. И теперь он хочет забрать мою сестру. Я не могу… я не знаю, как его остановить. Помоги, пожалуйста. Мы… люди… мы помним тебя. Мы уважаем лес. Помоги нам.

Я закончил и замер, чувствуя себя полным идиотом. Я только что просил помощи у дерева. Что я вообще ожидал услышать в ответ? Шелест листьев «ладно, помогу»?

Несколько секунд ничего не происходило. Только тот низкий гул продолжал вибрировать в воздухе. Уже начал думать, что всё это была бессмысленная затея, что тётя Глаша просто сплавила меня с рук, как вдруг…

Кора на лицевой части могучего ствола, прямо напротив меня, вдруг зашевелилась. Это было жуткое, невозможное зрелище. Твёрдая, потрескавшаяся кора будто ожила. Трещины начали сдвигаться, расширяться, сливаться друг с другом, образуя новые, более глубокие борозды. Они складывались в узор, в очертания… в лицо.

Проступил высокий, измождённый лоб, глубокие впадины на месте глаз, длинный, прямой нос и строгий, тонкий рот. Это было лицо очень старого, мудрого и бесконечно уставшего существа. Оно было вырезано прямо в дереве.

И вот эти щели-глазы, глубокие и тёмные, медленно, неумолимо повернулись и остановились на мне.

Глава 6

Я стоял как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от этого проступившего в коре лица. Оно не шевелилось, не моргало, но было абсолютно живым и осознающим. И самое жуткое – я чувствовал его взгляд. Не глазами, а какой-то другой частью себя. Он пронизывал меня насквозь, видел каждую мою мысль, каждый испуганный вздох.

И тогда в моей голове что-то щёлкнуло. Не звук, а скорее ощущение. Как будто дверь открылась куда-то в другое измерение. И оттуда, из самой глубины моего сознания, пополз голос.

Он был не похож ни на что, что я слышал раньше. Глухой, скрипучий, как будто старые сучья трутся друг о друга на ветру. И невероятно медленный. Каждое слово возникало с огромным трудом, будто рождалось не в голосовых связках, а в самых недрах земли и пробивалось на поверхность сквозь толщу пород.

*Зачем… ты… здесь… человек?*

Я вздрогнул. Голос звучал не в ушах, а прямо у меня в черепе. Он был тихим, но таким весомым, что от него звенело в висках.

– Я… я просил о помощи, – выдавил я, чувствуя, как глупо и жалко звучат мои слова после этого могучего скрипа.

*Помощи…* Голос протянул это слово, наполнив его ядовитой иронией. *Вы… всегда… просите… помощи. Рубите… мои… ветви… Жжёте… мою… плоть… Отравляете… мою… землю… железом… и дымом… А когда… ваша… река… выходит… из берегов… вы бежите… ко мне…*

В его словах не было злости. Была бесконечная, копившаяся веками усталость и глубокая, непробиваемая обида. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Я видел перед глазами поваленные деревья, чёрные от пожаров поляны, мутные ручьи. Он помнил всё. Каждый топор, каждую спичку.

*Зачем… мне… помогать… тебе?.. Ты… такой же… как они… Пришёл… только… когда… твоей… шкуре… угрожает… опасность…*

Я затрясся. Всё было кончено. Он прав. Я ведь и правда не думал о лесе, пока меня лично не тронула беда. Мы с Димой и вправду лазили по деревьям, ломали ветки для шалашей. Мы не задумывались. Мы просто брали.

Отчаяние подкатило к горлу комом. Но я вспомнил Катю. Её смех. Её испуганные глаза, когда она слушала шёпот в трубах. И ещё я вспомнил Диму. Его руку, выскальзывающую из моей.

– Нет! – вырвалось у меня, и мой голос прозвучал громко и резко в этой тишине. Я даже сам испугался. – Я не за себя! Я… может, я и такой же, как все. Глупый. Но он забрал моего друга! А теперь хочет забрать мою сестру! Она совсем маленькая! Она ни в чём не виновата! Она даже муравьёв на асфальте обходит! Помоги не мне… помоги ей. Пожалуйста.

Я выдохнул, иссяк. Стоял, опустив голову, готовый к тому, что этот древний голос прикажет мне убираться прочь, что ствол передо мной снова станет просто деревом.

Молчание затянулось. Оно длилось так долго, что я уже начал думать, что всё кончено. Что дух просто отвернулся от меня, замолчал навсегда. Воздух снова застыл, и только лёгкий шелест листьев нарушал тишину.

И вдруг голос снова проскрипел в моей голове, и в нём впервые появились нотки чего-то другого, кроме усталости. Что-то вроде смутного интереса.

*Вода… и лес… давние… враги… Река… точит… мои… берега… Ты… хочешь… силы… против… воды?..*

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

*Сила… не даётся… просто так… Человек… Докажи… что твой… дух… крепче… ольхи… что твоё… слово… твёрже… камня…*

Я замер в ожидании. Что мне нужно сделать? Срубить дерево? Победить медведя? Испытание казалось неизбежным.

*Найди… моё… сердце…* – прогремело у меня в голове, и от этих слов земля под ногами будто качнулась. – *Принеси… его… мне… Тогда… мы… поговорим… о силе…*

Я стоял и тупо смотрел на древнее лицо в коре, пытаясь переварить услышанное. Найди его сердце? Как? Что это вообще значит? Сердце – это же мышца, оно должно быть внутри, а не валяться где-то в лесу! Моя голова шла кругом от этой нелепой загадки.

И снова в моём сознании, медленно и терпеливо, как будто объясняя ребёнку, зазвучал тот скрипучий голос.

*Не то… сердце… что бьётся… в груди…* Он будто уловил ход моих мыслей. *Моё сердце… это память… это сила… спрятанная… в самой… древней… части… леса… Дерево… которое… не знает… тления… Не боится… топора… и огня… Оно… не гниёт… не стареет… В нём… моя… суть…*

От этих слов по коже побежали мурашки. Звучало это одновременно и волшебно, и жутко. Я представил себе некое могучее, вечное дерево, возможно, золотое или хрустальное, излучающее силу.

*Тот… кто прикоснётся… к нему…* продолжал голос, и в его скрипе послышалась какая-то тёмная нота, *…получит… часть… моей… силы… Но… ничто… не даётся… даром…*

Он замолчал, нагнетая напряжение. Я ждал продолжения, затаив дыхание. Что? Что нужно отдать?

*Цена… будет…* – голос замер, будто подбирая слова, – *…твоя…*

Он не договорил. Не сказал, что именно. Мою душу? Мои воспоминания? Год жизни? Просто «твоё». Это было в миллион раз страшнее любой конкретики. Моё воображение сразу же нарисовало самые кошмарные варианты.

Но выбора у меня не было. Вспомнив бледное лицо Кати, я стиснул зубы и кивнул.

– Я согласен. Где искать?

Лицо на дубе будто дрогнуло, тени в глазницах стали глубже. Казалось, древний дух ухмыльнулся. В этот самый момент тучи на небе разошлись, и лунный свет хлынул на поляну. Он падал сквозь переплетение ветвей и ложился на землю причудливыми узорами.

И тогда я увидел. Тени от деревьев – длинные, искажённые – вдруг начали двигаться. Они сходились, переплетались и растягивались, образуя на земле чёткую, тёмную стрелу. Она указывала вглубь чащи, в самую непролазную, тёмную часть леса, куда я бы никогда не пошёл добровольно.

Указание было получено. Путь указан.

Я бросил последний взгляд на дуб-великан. Лицо на коре уже расплывалось, теряя чёткие очертания, превращаясь обратно в обычные трещины и шрамы. Гул в голове стих. Я остался один.

Сделав глубокий вдох, я пошёл туда, куда указывала стрела из теней. Дороги здесь не было и в помине. Приходилось продираться сквозь колючий малинник, перелезать через поваленные стволы, увязать по колено в прелой листве. Воздух становился всё гуще и слаще, почти приторным. Света луны сюда почти не проникало, и я шёл почти на ощупь, постоянно оглядываясь на землю, боясь, что стрела исчезнет.

Но указатель был точен. Он вел меня, меняя направление, огибая непроходимые заросли. Я шёл, может быть, минут десять, а может, полчаса – время здесь потеряло свой смысл.

И вот вышел на ещё одну небольшую полянку. Она была совсем крошечной, и в центре её лежал огромный, поваленный ствол какого-то дерева. Он был мёртв давным-давно, от него осталась только трухлявая, серая скорлупа.

И на этом стволе, прямо в его середине, росло Нечто.

Это был гриб. Огромный, больше моей головы, трутовик. Он был угольно-чёрным, бархатистым на вид, и испещрённым множеством мелких, извилистых пор, похожих на лабиринт. Но самое жуткое было не это.