Мира Рай – Глаз из омута (страница 5)

Она достала из сундука маленький холщовый мешочек, туго перевязанный кожаным шнурком.

– Помочь он может. Его сила может перекрыть силу воды. Заставить Вудара отступить. Но просить его надо с умом. И на его территории.

Она протянула мне мешочек. Он был тугим и упругим на ощупь, внутри что-то перекатывалось и шуршало.

– Это для него? – спросил я глупо.

– Для него, – кивнула тётя Глаша. – Табак крепкий, горькие травы, косточка лесной птицы. Ему такое по нраву.

– А… а где его искать?

Старуха подошла к окну и ткнула пальцем в сторону тёмной стены леса, что подступала к нашему городку.

– В чаще. Там есть дуб-великан. Его и втроем не обхватить. Он стоит на поляне, вокруг него другие деревья не растут. Его и ищи. Йумыо любит сильные деревья. Их дух ему ближе.

Мысль идти ночью в лес, один на один с каким-то древним духом, заставила меня содрогнуться.

– А… а как с ним говорить? Что делать?

– Подойди с почтением. Положи мешок у корней. Скажи, что пришёл от старой Глаши, что просишь помощи против воды, что плетёшь мост между ним и людьми. И жди. Если он примет дар – заговорит с тобой. Шёпотом листвы, скрипом ветвей. Услышишь.

Она помолчала, и её лицо стало суровым.

– А если не примет… если твой дух покажется ему слабым, или фальшивым, или ещё каким… – она посмотрела на меня прямо, и в её взгляде не было никакой жалости. – Тогда ты станешь частью леса. Как те безумцы, что уходили в чащу и не возвращались. Их кости удобряют корни. Их души шелестят листьями. Помни об этом, мальчик. Выбор за тобой.

Она сунула мне мешочек в руки и решительно повела к выходу.

Я вышел на крыльцо, сжимая в ладони маленький, но невероятно тяжёлый мешочек. Лес впереди был чёрным, бездонным, живым. Он дышал, шумел, и в его шуме мне уже чудились не птицы и не звери, а что-то древнее и бесконечно равнодушное ко мне.

И сделал шаг вперёд, во тьму.

Глава 5

Мешочек тёти Глаши жёг мне карман, будто раскалённый уголь. Я стоял на краю леса, и он смотрел на меня своей тёмной, густой пастью. Ветер шелестел листьями, и мне повсюду чудился тот самый мокрый шёпот: «Поиграем…». Нет, я не дам ему забрать Катю. Что бы там ни было.

Сделал последний глубочайший вдох и шагнул под сень деревьев.

Сразу же стало темно, как в подвале. Лунный свет, который ещё секунду назад серебрил поляну, теперь лишь редкими блёклыми пятнами пробивался сквозь переплетение еловых лап. Воздух стал другим – густым, влажным, пахнущим прелой листвой, хвоей и чем-то ещё, очень старым и диким.

Я знал эту тропинку. Мы с Димой бегали тут сто раз, за грибами, просто так. Она шла вдоль ручья, потом поднималась в горку. Напряг зрение, пытаясь найти знакомые ориентиры. Но там, где должна была быть тропа, лежало лишь сплошное переплетение корней и бурелом. Как будто её стёрли ластиком.

«Ничего, – подумал я. – Просто в темноте не видно». Пошёл туда, где, как мне казалось, она должна быть. Но ноги будто сами несли меня куда-то вбок, вглубь чащи. Я спотыкался о невидимые коряги, цеплялся курткой за колючие ветки, которые хлестали меня по лицу, будто отгоняя, предупреждая: «Уходи, пока не поздно».

С каждым шагом становилось всё тише. Исчезли даже привычные ночные звуки – ни совы, ни сверчков. Только моё собственное прерывистое дыхание и глухой стук сердца в ушах. И этот странный зов. Не звук, а скорее чувство. Какая-то невидимая нить, привязанная где-то у меня в груди, неумолимо тянула меня вперёд, в самую сердцевину темноты.

Шёл уже несколько минут, как мне казалось, но чувствовал, что заблудился окончательно. Ни ручья, ни горки. Кругом стояли одинаковые, огромные, молчаливые деревья. Остановился, чтобы перевести дух и сориентироваться. Сердце бешено колотилось. Пора возвращаться.

Я обернулся.

И у меня подкосились ноги.

Тропы, по которой я пришёл, не было. Совсем. Прямо за мной стеной стоял непролазный, колючий малинник, переплетённый с папоротниками выше моего роста. Он выглядел так, будто рос здесь сто лет. Сквозь него невозможно было пробиться. Ни просвета, ни намёка на то, что буквально пять минут назад прошёл именно здесь.

Холодная волна паники подкатила к горлу. Это невозможно. Я же только что оттуда пришёл! Посмотрел налево, направо – везде была та же картина: дремучая, нетронутая чаща. Не было никакого пути назад.

Меня закрыли здесь.

Замер, вжавшись спиной в ствол какой-то сосны, и пытался не дышать. Паника, холодная и липкая, сжимала горло. Куда идти? Что делать? Лес вокруг будто сжался, стал тесным и враждебным. И тут я почувствовал это – чувство, что за мной следят.

Сначала это было просто ощущение в затылке, мурашки по коже. Потом с краю зрения мелькнула тень – быстрая, низкая, скользнувшая за дерево. Резко обернулся, вглядываясь в темноту. Ничего. Тишина. Такая густая, что в ушах начинало звенеть.

Потом послышалось шуршание. Справа. Не такое, как от мыши или ежа. Более тяжёлое, масштабное. Как будто кто-то большой и грузный продирается сквозь папоротник. Я застыл, весь превратившись в слух. Шуршание стихло. И тут же – топот. Чёткий, тяжёлый, не спешащий. Не четыре лапы, а две. Или… почти две.

Сердце ушло в пятки. Волки? Нет, волки бегают иначе, они не топают так мерно. Медведь? От одной мысли по спине пробежал ледяной холод. Метнулся к ближайшей сосне – невысокой, с низко растущими кривыми ветками. Цепляясь за кору, царапая руки, вскарабкался на неё, забился в самую гущу лапника, стараясь стать как можно меньше.

И вовремя.

Из-за тёмного валежника прямо в луч лунного света, пробивавшегося сквозь разрыв в кронах, вышло… нечто. Это не был волк. И не медведь.

Существо было высоким, под два метра, но до невозможности худым. Его тело, покрытое короткой бурой свалявшейся шерстью, напоминало высохший труп. Руки – невероятно длинные, почти до земли, с когтистыми лапами. Оно шло, слегка сутулясь, переваливаясь с ноги на ногу. И самое ужасное – у него не было лица. Вернее, было, но на месте глаз зияли лишь глубокие, абсолютно пустые чёрные впадины.

Я зажмурился, потом снова открыл, надеясь, что это мираж. Нет. Оно было настоящим. Оно прошло несколько шагов и остановилось, как раз под моим деревом. Его голова медленно поворачивалась, безглазая маска сканировала местность.

Потом из чащи вышло ещё одно. И третье. Они были похожи, как клоны. Безликие, долговязые, неестественные. Одно из них, то, что было поближе, опустило свою страшную морду к земле и стало что-то обнюхивать. Оно водило головой из стороны в сторону, явно идя по следу. По моему следу.

Они молчали. Не рычали, не переговаривались. Только их тяжёлое, хриплое дыхание нарушало зловещую тишину. Они двигались с какой-то жуткой, неспешной уверенностью, словно знали, что добыча где-то рядом и ей некуда бежать.

Я прижался к стволу, стараясь не шелохнуться, молясь, чтобы ветки скрыли меня. Чувствовал, как дрожу всем телом, и боялся, что они услышат стук моих зубов. Одно из существ подошло прямо к моему дереву. Оно было так близко, что я мог разглядеть грязь и хвою, застрявшую в его свалявшейся шерсти.

Оно снова принюхалось, провело когтистой лапой по земле, где я стоял минут пять назад. Потом медленно, очень медленно, запрокинуло свою ужасную голову с пустыми глазницами вверх.

И посмотрело прямо на меня.

Я замер, вцепившись в шершавую кору сосны так, что пальцы свело судорогой. Это невозможно. Оно не могло меня видеть. У него же нет глаз! Но эта пустая, тёмная впадина была направлена прямо на меня, будто просверливала меня насквозь, видя не тело, а саму душу, весь мой немой ужас.

Время остановилось. Я ждал, что сейчас оно издаст какой-нибудь леденящий душу вопль, смахнет меня с дерева одной своей длинной костлявой лапой, и всё кончится. Но ничего не происходило. Оно просто стояло и «смотрело». Его сородичи тоже замерли, будто прислушиваясь к чему-то, что было недоступно моему уху.

Потом первый зверь, тот, что был подо мной, странно фыркнул. Звук был похож на шипение воздуха из старой автомобильной покрышки. Он медленно, почти нехотя, опустил голову, повернулся и, неспешно переваливаясь, пошёл прочь, растворяясь в тенях. За ним последовали и остальные. Через несколько секунд я снова остался один. В лесу воцарилась прежняя, давящая тишина.

Сидел ещё минут пять, не в силах пошевелиться, ожидая подвоха. Но ничего не происходило. Они действительно ушли. Почему? Что их отвлекло? Или… кто?

Страх сменился острым, почти болезненным любопытством. Тот внутренний зов, что привёл меня в чащу, снова зашевелился в груди. Он был слабее, но настойчивее. Как будто невидимая рука мягко толкала меня в спину, говоря: «Иди, иди, ты на правильном пути».

С огромной осторожностью я слез с дерева. Ноги были ватными и всё ещё дрожали. Прислушался. Ни шороха, ни топота. Только моё сердце, которое постепенно возвращалось к нормальному ритму. Я послушался того внутреннего импульса и пошёл вглубь леса, уже не пытаясь искать тропу. Просто шёл, доверяясь какому-то шестому чувству.

Деревья вокруг стали меняться. Сосны и ели постепенно уступали место более старым, могучим лиственным породам. Воздух стал ещё гуще, наполнился запахом влажной земли, грибов и чего-то сладковатого, цветочного. И тут я вышел на поляну.

Она была небольшой, идеально круглой, будто её вырезали ножницами. И посреди неё стоял он.