Мира Рай – Глаз из омута (страница 3)

– Миш, что с тобой? – мама смотрела на меня с тревогой.

– Да ничего… Просто поскользнулся, – пробормотал я, отворачиваясь.

В школе было ещё хуже. У нас в кабинете биологии стоит большой аквариум с рыбками. Я всегда на него залипал, а теперь не мог заставить себя посмотреть. Один раз всё же глянул – и чуть не закричал. Мне показалось, что среди зелёных водорослей и замков из ракушек на меня смотрит не рыбья морда, а то самое бледное лицо. Я так дёрнулся, что стукнул коленкой о парту, все обернулись.

– Клушин, ты чего? – спросил учитель.

– Ничего… Ногу свело, – соврал, чувствуя, как краснею.

Даже чай пить не мог. Бабушка налила мне кружку, я заглянул внутрь – и мне показалось, что на дне, сквозь чаинки, что-то шевельнулось. Встал и вылил чай в раковину.

– Это ещё что за фокусы? – удивилась бабушка.

– Не хочу я чай! – огрызнулся я и убежал в комнату.

Родители, конечно, всё списали на «тяжёлую психологическую травму». Отвели меня к школьному психологу, тётеньке в очках, которая говорила мягким голосом и пыталась заставить меня рисовать свои страхи. Я рисовал палку-копалку у реки. Я не мог нарисовать то, что видел на самом деле. Она бы просто не поняла.

Они думали, что я сходил с ума от горя и вины. И я уже почти сам в это поверил. Почти.

Как-то раз сидел на кухне и смотрел в окно. Шёл дождь, по стеклу струились мутные потоки. И в этих потоках снова начали проступать знакомые черты. Я зажмурился, готовый уже заорать. И в этот момент в голове пронеслось воспоминание.

Наша соседка, тётя Глаша. Старая-престарая марийка, живёт одна в самом конце улицы в покосившемся домике. Дети её обходят стороной, шепчутся, что она ведьма. Она всегда ходит в тёмном, бормочет что-то себе под нос. А ещё она всегда, всегда говорила что-то о реке. Когда мы с Димой бегали мимо её дома с удочками, она выходила на крыльцо, качала головой и ворчала: «Не ходите вы к той воде… Хозяин вод не любит, когда тревожат его покой…».

Раньше мы только посмеивались. А сейчас эти слова отзывались в мозгу зловещим эхом. «Хозяин вод». Вудар.

Мысль была безумной. Сумасшедшей. Но она крепко засела у меня в голове. Она была единственной ниточкой, за которую я мог ухватиться. Все думали, что я рехнулся. А что, если я не рехнулся? Что, если всё это – правда? И если это правда, то тётя Глаша – единственный человек, который может это понять.

Решение созрело мгновенно. Надо идти к ней. Сейчас же.

Вскочил, натянул куртку и пошёл к выходу.

– Ты куда? – окликнула мама из гостиной.

– На воздух! – бросил я ей, не оборачиваясь. – Задыхаюсь тут.

Почти бежал по улице, под проливным дождём. Сердце колотилось где-то в горле. Дом тёти Глаши выглядел ещё мрачнее обычного, под стать погоде. Забор покосился, ставни были закрыты, хотя был ещё день. Остановился у калитки, вдруг осознав всю абсурдность своего предприятия. А что я ей скажу? «Здравствуйте, мне кажется, что водяной убил моего друга и теперь преследует меня в лужах»? Меня просто поднимут на смех.

Но вспомнилось лицо в стакане. И Димина рука, выскальзывающая из моей. Глубоко вздохнул, толкнул скрипучую калитку и побрёл по заросшей тропинке к крыльцу.

Дверь была старой, краска облезла. Собрал всю свою волю в кулак и постучал. Стук показался до ужаса громким в этой давящей тишине.

Внутри что-то зашуршало, послышались медленные, тяжёлые шаги. Щёлкнул замок, и дверь со скрипом отворилась.

В проёме стояла тётя Глаша. Высокая, худая, закутанная в тёмный платок и такую же тёмную, поношенную одежду. Её лицо было изрезано глубокими морщинами, а глаза были чёрными-чёрными, очень внимательными и пронзительными.

Она молча посмотрела на меня. Не с удивлением, не с вопросом. Она смотрела так, будто ждала меня. Её взгляд скользнул по моему мокрому лицу, остановился на моих глазах, будто выискивая что-то.

Потом она медленно, тяжело качнула головой, и её голос, низкий и хриплый, проскрипел:

– Вошел, значит. Печать на тебе. Вудар метку поставил.

Я стоял на пороге, промокший до нитки, и не мог вымолвить ни слова. Она знала. Она знала всё, даже без единого моего вопроса. Её слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как туман над рекой. «Печать на тебе». От этих слов по спине побежали ледяные мурашки.

– Заходи, не стой там как столб, – буркнула она, разворачиваясь и удаляясь вглубь дома.

Я машинально переступил порог, и дверь сама собой захлопнулась за мной с глухим стуком. Внутри пахло так, как я и ожидал: сушёными травами, пылью, чем-то горьковатым и древним. В сенках было темно, только слабый свет пробивался из-за занавески в следующей комнате.

Прошёл за ней в избу. Комната была заставлена всякими странными вещами. Пучки сухих растений висели на стенах, на полках стояли склянки с непонятными корешками и сушёными насекомыми, на полу лежали потрёпанные ковры с причудливыми узорами. Воздух был таким густым, что им было трудно дышать.

Тётя Глаша указала мне на табуретку возле печки. Я сел, чувствуя себя совершенно потерянным. Она уставилась на меня своими чёрными, как уголья, глазами.

– Рассказывай, – скомандовала она коротко. – Что видел? В воде. И не ври.

И я рассказал. Всё. С самого начала. Про лицо у лодки, про щупальце, которое утащило Димку, про смех с того берега. Про сны и про отражение в стакане. Говорил сбивчиво, путано, но она слушала не перебивая, лишь изредка кивая или хмуря свои густые седые брови.

Когда я закончил, она долго молчала, смотря куда-то мимо меня, будто в самую сердцевину происходящего.

– Ты не рехнулся, мальчик, – наконец выдохнула она. – Тебе просто открылось. Вудар метку поставил. Ты теперь видящий.

Я уставился на неё, не понимая.

– Кто?.. Что?..

– Видящий, – повторила она, и в её голосе не было ни капли сомнения. – Он выбирает таких. Раз в поколение, а то и реже. Того, кто выжил после встречи с ним. Кто посмотрел ему в глаза. Ты теперь видишь то, что скрыто. Его дружину. Его намёки. Воду для тебя теперь не скроешь. Она для тебя – как открытая книга. Только читать в ней – одно мучение.

Она встала, подошла к полке и сняла маленький глиняный горшочек.

– Вудар – не сказка. Он древний. Сильный. И злой. Ему нужны слуги. На дне и на суше. Он топит людей, забирает их души, и они служат ему в его подводном царстве. А тому, кто выжил, он открывает глаза. Чтобы ты видел его могущество. Чтобы боялся. И чтобы помогал.

Меня от этих слов бросило в жар.

– Помогал? Как помогать?!

– Заманивать, – холодно ответила она, растирая в горшке какие-то травы. – Новых жертв. Ты же теперь видишь его знаки. Услышишь его шёпот в воде. Он будет направлять тебя. Говорить, кого привести к реке. А если не послушаешься… – она обернулась и ткнула в меня пальцем, – …он заберёт кого-то ещё. Близкого. Такова цена твоего дара.

Я сидел, ошеломлённый, пытаясь осмыслить этот ужас. Мне не просто привиделось. Меня избрали. Сделали посланником какого-то подводного монстра. Мысль о том, что я должен буду заманивать людей, как приманка, вызывала тошноту.

– Нет… – прошептал я. – Я не буду. Я не могу.

Тётя Глаша тяжело вздохнула.

– Мало кто может, – сказала она, и в её голосе впервые прозвучала какая-то усталая жалость. – Но выбор не всегда за нами. Он сильнее.

Она закончила возиться с травами и жестом показала, что разговор окончен. Я понял, что мне пора уходить. Мои ноги были ватными, а в голове стоял гул.

Я побрёл к выходу, мои мысли были в полном хаосе. Она проводила меня до двери. Я уже взялся за скобку, чтобы выйти в дождь, как вдруг её костлявая, сильная рука схватила меня за запястье. Её пальцы были удивительно цепкими и холодными.

Я обернулся. Она притянула меня к себе так, что её лицо оказалось в сантиметрах от моего. Её глаза расширились, наполнившись неподдельным ужасом, которого я не видел у неё раньше.

– Слушай сюда, мальчик, и запомни хорошенько, – её шёпот был слышен даже сквозь шум дождя. – Он ещё не закончил. Он всегда берет пару. Одного утопил – другого себе в слуги забрал. Следующую жертву он уже выбрал.

Она сделала паузу, и следующую фразу выдохнула прямо мне в лицо, леденя душу:

– Твою сестрёнку. Катю. Она следующая.

Глава 4

Слова тёти Глаши врезались мне в мозг, как раскалённый гвоздь. «Катю. Она следующая». У меня в ушах зазвенело, и мир поплыл перед глазами. Даже не помню, как выбежал от неё, как мчался по мокрым улицам домой. Дождь хлестал по лицу, но я его не чувствовал. Во мне был только леденящий, животный ужас.

Ворвался в дом, хлопнув дверью так, что мама вышла из кухни с испуганным лицом.

– Миша? Что случилось? Ты опять мокрый!

– Мам, – я задыхался, пытаясь выговорить. – С Катей… С Катей что-то будет! Её нельзя одну отпускать! К воде близко не подпускать! Вообще никуда!

Мама посмотрела на меня с такой бесконечной усталостью и жалостью, что мне стало плохо.

– Мишенька, родной… – она подошла и попыталась обнять меня, но я отпрянул. – Ты совсем измучился. Иди приляг, я тебе чаю с мятой принесу, успокоительного.

– Да я не псих! – закричал я, и голос мой сорвался на визг. – Я всё знаю! Тётка Глаша сказала! Вудар её заберёт!

Услышав это имя, мама помертвела. В её глазах мелькнул не просто испуг, а какой-то древний, перешедший по наследству ужас. Но она тут же взяла себя в руки.

– Хватит! – сказала она резко, строго. – Никаких бабок и никаких Вударов! Ты несешь чушь. Иди в комнату и успокойся. Сейчас же.