Мира Рай – Глаз из омута (страница 2)

Я прыгнул в воду, ледяной шок обжёг кожу, но мне было плевать. Нашёл дно – илистое, вязкое – и ухватил Диму за обе руки, выше локтя.

– Держись! – заорал ему в лицо, сам не свой. – Не отпускай! Я тебя!

Упёрся ногами и потянул его к себе. Но сила, которая тянула его с другой стороны, была чудовищной. Это было не просто течение. Это было как будто мощнейший насос включили на дне. Его ногу держал стальной трос. Мы с Димой были просто куклами в этой драке.

– Помоги! – снова закричал он, и в его голосе послышались слёзы. – Он тянет! Мих, не отпускай!

Я не отпускал. Тянул изо всех сил, чувствуя, как мышцы на руках и спине горят огнём, как с каждым сантиметром, который я отвоёвываю, эта тварь забирает два. Вода вокруг нас бурлила, пенилась от борьбы. Дима стал мостом между нами, и я чувствовал, как его кости хрустят под этой страшной тяжестью.

И вдруг его пальцы разжались. Он смотрел на меня, и в его глазах уже не было паники. Была какая-то пустота, обречённость и дикая, недетская обида.

– Прости… – булькнул он, и вода хлынула ему в рот.

Его рука выскользнула из моей. Слишком мокрая, слишком скользкая. Мои пальцы схватили пустоту.

Он исчез под водой моментально. Как будто его и не было. Одна секунда – его перекошенное лицо, следующая – только расходящиеся круги да пузыри, которые тут же лопнули.

Стоял по пояс в ледяной воде, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. В голове была абсолютная, оглушительная тишина. Я смотрел на то место, где только что был мой лучший друг. Ждал, что он вынырнет, отфыркается, скажет «ну и прикол был!».

Но вода успокаивалась. Становилась гладкой и чёрной, как зеркало. Совершенно безразличной. Ничего не происходило. Тишина давила на уши.

Всё было кончено. Секунды. Всего несколько секунд.

Я не плакал. Не мог даже пошевелиться. Просто стоял и смотрел в эту чёрную гладь, пытаясь понять, что только что произошло. Это сон? Это шутка? Это не может быть правдой.

И тогда с противоположного берега, из густой тени под раскидистыми ивами, донёсся звук. Низкий, горловой, раскатистый. Он был похож на кваканье огромной жабы, смешанное с предсмертным хрипом. Это был смех.

Нечеловеческий. Полный древнего, абсолютного злорадства.

Он прокатился над водой, отозвался эхом в моих костях и затих.

И стало ещё тише.

Не помню, как выбрался из воды и как оказался дома. Всё было как в тумане. Помню только, что мчался по темным улицам, мокрый, дрожащий, и всё время оглядывался, будто за мной кто-то гнался. Этот нечеловеческий смех всё еще стоял у меня в ушах, и мне казалось, что он исходит из каждой тени, из-за каждого угла.

Дома я пытался что-то объяснить родителям, но у меня из горла вырывались только бессвязные обрывки фраз: «Дима… вода… оно его…». Мама ахнула, увидев мое перекошенное лицо и мокрую одежду, папа сразу же схватил телефон. Его голос был жёстким и собранным, но я видел, как дрожат его руки, когда он набирал номер.

Потом всё завертелось. Мигалки полицейских машин у нашего дома, потом – на берегу. Прожекторы высвечивали чёрную воду, делая её ещё более зловещей. Приехали водолазы, долго совещались с полицией, тыкая пальцами в разные точки реки. Их лица были серьёзными и неверующими.

Ко мне подошел следователь, мужчина с усталым лицом. Он задавал вопросы мягко, но настойчиво.

– Ну, Михаил, расскажи по порядку. Как всё было?

Я попытался. Сказал, что мы были в лодке, что нас что-то крутило, что Диму что-то схватило за ногу и потащило на дно. Но когда я дошёл до самой сути – до того скользкого, как водоросль, щупальца, до этого смеха с того берега – я запнулся. Его взгляд изменился. В нём появилось то же самое, что я видел у всех взрослых, когда речь заходит о сверхъестественном – снисходительное сомнение. «Нервы, мол, шалят у парня, стресс».

– То есть, ты хочешь сказать, что его что-то утащило? – переспросил он, и в его голосе прозвучали нотки, от которых у меня сжалось всё внутри. – Что-то… живое?

Я понял. Мне не верят. Сейчас начнут спрашивать, не выпили ли мы чего, не поссорились ли.

Я просто опустил голову и пробормотал:

– Он поскользнулся… упал… течение сильное… Его сразу понесло.

Следователь облегчённо вздохнул и похлопал меня по плечу.

– Вот и хорошо. Всё ясно. Неприятный инцидент, конечно. Сильное течение там, глубина, дно илистое. Запутаться можно.

На этом всё и закончилось. Для них. Поиски продолжались ещё два дня. Водолазы ныряли, прочесывали дно баграми. Нашли какую-то старую покрышку и сломанный велосипед. Тела Димы не нашли. Официальная версия – «несчастный случай на воде, тело не обнаружено в связи со сложным рельефом дна и сильным течением».

Городок наш погрузился в траур. С Диминой семьей мы дружили много лет. Его мама не выходила из истерики, она то рыдала, то впадала в какое-то оцепенение и всё спрашивала у меня: «Мишенька, а он точно не мучался?». А я молчал и смотрел в пол, чувствуя себя последним предателем. Его отец, всегда такой весёлый и громкий, стал вдруг маленьким и сгорбленным, будто его сдули.

Пришло время похорон. Гроб был пустой. Это было самое ужасное. Стоять у этой ямы, смотреть на деревянный ящик, в котором ничего нет. Знать, что твой друг не здесь, что он там, в ледяной темноте, и с ним случилось что-то непонятное и страшное. На меня все смотрели с жалостью, а я чувствовал только леденящий ужас и дикое чувство вины. Я должен был крепче держать. Я должен был ему помочь.

После церемонии все подходили к Диминым родителям, что-то говорили, обнимали их. Я стоял в стороне, не в силах подойти. И тут мой взгляд упал на Катю, мою младшую сестрёнку. Она стояла рядом с мамой, вся в чёрном, с огромным букетом цветов, который казался больше её самой.

И она смотрела прямо на меня. Не с жалостью, не с вопросом. Её взгляд был абсолютно взрослым, полным немого, животного ужаса. Она не плакала. Она просто смотрела на меня, и в её широко раскрытых глазах я прочёл тот самый вопрос, который боялся задать себе сам: «Что это было? И придет ли оно ещё раз?».

После похорон в доме стало тихо. Непривычно, звеняще тихо. Родители ходили на цыпочках и разговаривали шепотом, будто боялись разбудить кого-то. А я… я просто сидел в своей комнате и тупил в стену. Перед глазами всё стояло то самое лицо с белыми глазами и Димино перекошенное от ужаса лицо в последнюю секунду. Этот кадр в голове проигрывался снова и снова, как заезженная пластинка.

Я пытался себя убедить, что это был несчастный случай. Что я всё придумал от стресса. Но этот смех… Этот противный, горловой хохот с того берега. Его нельзя было придумать.

Я ворочался всю ночь, боясь закрыть глаза. Но в итоге сон всё же сморил меня. И тут начался самый настоящий ад.

Мне снилось, что я снова в той чёртовой лодке. Но на этот раз я был один. Вода была абсолютно гладкой и чёрной, как масло. И тишина… Та самая, давящая тишина. Я смотрел вниз, в толщу воды, и вдруг она начала светиться каким-то больничным, фосфорцецентным светом.

И я увидел их.

Они стояли. Просто стояли на дне, тесно прижавшись друг к другу, выстроившись в ровные ряды. Десятки людей. Мужчины, женщины, даже дети. Все бледные, раздутые, с волосами, разметавшимися как водоросли. И у всех у них были эти пустые, молочно-белые глаза, которые смотрели прямо на меня, не моргая.

Они не двигались. Они просто стояли и смотрели. А потом из первого ряда медленно выплыл вперёд Дима. Он был таким же, как и все – бледный, с белыми глазами. Но он был моим другом. Он протянул ко мне руку, пальцы его были похожи на сосиски, распухшие от воды. Он что-то беззвучно говорил, губами, обезображенными рыбами. Я не слышал, но я понял. Одно слово.

«Иди».

Закричал во сне и проснулся от собственного крика. Сердце колотилось как сумасшедшее, простыня была мокрой от холодного пота. Во рту пересохло так, будто я пачку соли съел. Жажда была нереальная.

Скинул одеяло и, всё ещё дрожа, побрёл на кухню. В доме было тихо, только часы на кухне громко тикали, отсчитывая секунды в этой гробовой тишине. Подошёл к раковине, взял свой стакан, тот самый, с покемонами, который подарил мне Дима на прошлый день рождения.

Включил воду. Она с шумом хлынула из крана, и я на мгновение застыл, глядя на неё. Но нет, это была просто вода. Обычная, прозрачная, без всяких лиц. С облегчением выдохнул и налил полный стакан.

Поднял его к губам, чтобы сделать большой, жаждущий глоток. И в последний момент мой взгляд упал на поверхность воды в стакане, освещённую лунным светом из окна.

И я увидел его.

Оно было там. Не моё отражение. То самое лицо. Бледное, расплывчатое, как будто увиденное сквозь толщу мутной воды. Молочно-белые, абсолютно круглые глаза смотрели на меня прямо со дна стакана. Они были всего в сантиметрах от моего лица.

Ахнул и отшвырнул стакан от себя со всей дури. Стекло со звоном разбилось, вода брызнула во все стороны. Отпрыгнул назад, вжался в холодильник, не в силах оторвать взгляд от осколков и лужи на полу.

Глава 3

С того самого случая со стаканом моя жизнь превратилась в сплошной кошмар. Не такой, где за тобой гонятся с топором, а тихий, подлый, который точит изнутри. Я стал бояться воды. Вообще любой.

На следующий день после разбитого стакана мама попросила меня помыть посуду. Я подошёл к раковине, взял губку, и у меня задрожали руки. Вода, льющаяся из крана, казалась подозрительной, слишком шумной. Мне почудилось, что в её потоке на миг мелькнуло что-то белое. Я отпрянул, тарелка выскользнула из рук и разбилась.