Мира Рай – Дневник начинающей стервы (страница 10)

Я забила в поиске «как отключить родительский контроль на андроид». Нашла видео, где прыщавый парень объяснял на пальцах. Через двадцать минут приложение спало, геолокация показывала мой старый маршрут до библиотеки. В реальности я сидела у Марка и пила чай из пластикового стакана.

— Что ты там делаешь? — спросил он, увидев, что я уткнулась в телефон.

— Доказываю, что я не дура, — ответила я.

— Я и не думал, что ты дура, — сказал Марк. — Ты просто зелёная. В смысле, синяя.

— Отстань.

Я спрятала телефон в карман и потянулась к своей кружке. На дне плавал чайный пакетик, которым я воспользовалась во второй раз. Экономия, научил Марк.

Позже, я открыла свой «План по разрушению репутации семьи» и добавила новый пункт:

«Пункт 3. Мама считает меня тупой. Зря».

И нажала сохранить.

* * *

Елена сидела на кухне и смотрела на экран своего телефона. Приложение родительского контроля показывало, что Даша сейчас находится в районной библиотеке на Красноармейской улице. Уже второй час. Библиотека работала до семи, на часах было без пятнадцати.

— Учится, — сказала Елена вслух. — Наверное, готовится к экзаменам.

Она хотела порадоваться, но внутри засел неприятный холодок. Даша никогда не была прилежной ученицей. Она делала уроки спустя рукава, списывала, иногда прогуливала. И вдруг — каждый вечер в библиотеке?

— Может, парень, — сказала Елена.

Елена встала, налила себе чай — зелёный, без сахара. Горячий обжёг губы. Она подула на кружку, и вдруг вспомнила, как много лет назад сама врала своей матери. Говорила, что идёт на курсы английского, а сама сидела в парке с каким-то парнем на скамейке. Мать тогда поставила её в угол, назвала «обманщицей» и не разговаривала неделю.

Яблоко от яблони, снова подумала Елена. Она поставила чашку, прошла в спальню. Вадим уже спал — или делал вид. Елена легла рядом, уставилась в потолок.

— Поговорить с ней, — решила она. — Спокойно, без криков. Всё выяснить.

Но разговор откладывался на завтра. Потом — на послезавтра. Потом Елена привыкла к новому расписанию дочери. Библиотека, библиотека, библиотека. Удобная ложь. Она не хотела в неё верить, но верить было легче, чем копать глубже.

Глава 7. Первая ссора с Марком.

Я сидела на кровати в шортах и старой футболке, листая учебник по биологии. Экзамены приближались, как поезд на полной скорости — если не спрыгнешь, раздавит. Марк посоветовал: «Учись, дурында. Без аттестата ты никто. Даже если кофейню откроешь». Я училась. Впервые за несколько лет. Сама от себя не ожидала.

Дверь в комнату открылась без стука.

Вадим стоял на пороге с телефоном в руке — старым, рабочим, который он возил на дачу. Я его сразу узнала по потрескавшемуся чехлу.

— Зарядку ищу, — сказал он, разглядывая мою комнату. — Твоя мать вечно перекладывает вещи. Тут у тебя нету случайно?

— Не знаю, — ответила я. — Посмотри на столе.

Он прошёл к столу. Покопался в ручках, тетрадкх, моих заколках. Зарядки не нашёл. Но и не уходил. Вместо этого он сел на край моей кровати. Прямо на белое кружево, которое мать выгладила вчера. Его дорогие брюки из итальянской шерсти мяли нежный материал. Мне захотелось закричать: «Встань!»

— Отдохну немного, — сказал он. — Устал на работе.

Он смотрел на мои ноги. Я сидела в шортах — обычных, домашних, которые носят все девчонки. Но его взгляд делал их чем-то неприличным. Он скользил по моим коленям, выше, к бёдрам, задерживался там, где не должен был.

— Ты стала такой взрослой, — произнёс он медленно, как будто пробовал каждое слово на вкус. — Вылитая мать. Только красивее.

Внутри меня всё оборвалось. Не страх — ледяная пустота, которая заполнила грудную клетку и сжала сердце. Я слышала его слова, но не верила, что он их сказал. Этот человек, который пришёл в нашу семью восемь лет назад, которого мать называла «надёжной опорой», который дарил мне подарки на дни рождения — он смотрел на меня как на...

Я не могла закончить мысль.

Но внешне я улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но Вадим, кажется, не заметил разницы.

— Спасибо, Вадим, — сказала я. Голос не дрожал. Это было главным. — А у тебя в кабинете на столе лежит зарядка, я видела. Вчера проходила мимо.

Он помедлил. Его глаза сузились — он проверял, вру ли я. Я не врала. Я действительно видела зарядку в его кабинете, когда он забыл закрыть дверь. Лежала на кипе бумаг, рядом с какими-то счетами.

— Ладно, — он встал. Поправил брюки. — Спасибо, Дашенька.

И вышел. Не закрыв за собой дверь.

Я подождала, пока его шаги затихнут в коридоре. Потом встала, подошла к двери, заперла на щеколду — ту самую, которую мать поставила пять лет назад для «безопасности», но никто никогда ею не пользовался. Щеколда скрипнула. Я прислонилась спиной к холодной древесине и закрыла глаза.

— Только красивее, — повторила я шёпотом.

В голове шумело. Я пыталась убедить себя, что это был комплимент. Что взрослые дяди говорят так племянницам, ученицам, дочерям друзей. Что я просто параноик. Что мать права — я слишком много себе позволяю, слишком много думаю, слишком много хочу разрушить.

Но внутри холод не уходил.

Я подошла к ноутбуку. Пальцы дрожали — я видела это, но не могла остановить. Открыла «Заметки», новый файл. Написала заголовок: «Сегодня».

И выплеснула всё. Про его взгляд. Про его слова. Про то, как он сидел на моей кровати — на кружеве, которое мать выгладила вчера. Про свою ледяную пустоту.

«Сегодня он пересёк черту. Это не первый раз, когда он так смотрит, но в этот раз я испугалась по-настоящему. Если я расскажу маме, она не поверит — скажет, что я оговариваю его из-за ревности. Я должна собрать доказательства».

Я сохранила файл. Потом закрыла ноутбук, встала, подошла к шкафу. Достала свой старый халат — розовый, в цветочек, который мать купила мне два года назад и который я носила, только когда болела. Сунула руку в карман. Пусто.

Диктофон.

У меня не было диктофона. Но был телефон. Я открыла приложение записи звука, нажала настройки, увеличила качество. Проверила память — тридцать часов свободного места. Хватит.

Я положила телефон в карман халата. Халат повесила на крючок за дверью — так, чтобы он всегда был под рукой. Если Вадим снова придёт без стука, если начнёт говорить такие вещи — я буду записывать.

Я не знала, зачем мне это. Для кого? Для полиции? Для мамы? Для себя самой — чтобы не сойти с ума и не поверить, что это мне всё мерещится?

Но я начала оставлять диктофон в кармане халата — каждый день, с утра и до ночи. И ждала.

***

Вадим стоял в своём кабинете и смотрел на зарядку, которая лежала на столе. Девочка не соврала. Она действительно видела. Он взял провод, сунул в карман пиджака и отошёл к окну.

За стеклом темнело. Двор, деревья, качели — ничего интересного. Он смотрел в эту серую муть и думал о том, что сказал только что. «Вылитая мать. Только красивее».

Зачем он это сказал?

В голове был туман. Не тот туман, который бывает от усталости, — другой, липкий, сладковатый, который поднимался изнутри, когда он оставался наедине с собой. Вадим не был плохим человеком. Он был успешным бизнесменом, уважаемым коллегами, любящим мужем — по крайней мере, внешне. Но иногда, в такие вечера, когда Елена пропадала на работе, а Даша сидела в своей комнате со своим вечным учебником биологии, — в такие вечера внутри просыпалось что-то, чему он не давал имени.

— Ерунда, — сказал он вслух. — Просто девочка выросла.

Он вспомнил её ноги — длинные, загорелые, в коротких шортах. Она сидела на кровати, согнув колени, и её бёдра казались... Он выругался про себя. Убрал мысли подальше, в ту часть сознания, которую открывал только наедине с интернетом в три часа ночи.

Вадим подошёл к сейфу, набрал код, вынул небольшую пачку денег. Пересчитал: сто тысяч пятьсот. Плюс двадцать в конверте — «чёрный нал», как он называл. Для непредвиденных расходов. Положил обратно, запер.

Елена не знала про этот сейф. Даша — тем более.

Вадим сел в кресло, откинулся на спинку. В кабинете пахло кожей и дорогим виски — он пил редко, но бутылка всегда стояла на столе, для имиджа. Наливать не стал. Вместо этого взял телефон и открыл фотографии. Две недели назад они с женой ездили на природу. На одном снимке Даша стояла у реки, обернувшись на камеру. Ветер трепал её синие волосы. Она улыбалась — кажется, не ему, кому-то за кадром.

Вадим долго смотрел на эту фотографию. Потом закрыл галерею, заблокировал экран и вышел из кабинета. В коридоре было темно. Дверь в комнату Даши — заперта. Он услышал щелчок, когда подошёл.

— Спокойной ночи, — сказал он в щель.

— Спокойной ночи, — ответила она.

Голос был ровным, холодным. Вадим отошёл к спальне. Елена ещё не вернулась. Он лёг на кровать, уставился в потолок и долго не мог заснуть.

***

Я пришла к Марку на следующий день после того, как Вадим сидел на моей кровати. Всю ночь я не спала. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как за стеной возится домработница. Тётя Люба мыла полы в два часа ночи — она страдала бессонницей и иногда выходила на работу в неположенное время. Я завидовала ей. У неё была тряпка и ведро с водой. У меня был только диктофон в кармане халата.

Марк открыл дверь почти сразу. Увидел моё лицо и не стал спрашивать, что случилось. Он вообще был мастером молчания. Просто отступил вглубь студии, пропуская меня внутрь.