Мира Мунк – Анхела (страница 8)

Одним резким движением он хватает свою красную футболку с номером «10» и стягивает ее через голову, оголяя торс. Прежде чем я успеваю что-либо понять или среагировать, он натягивает футболку на меня.

– Так намного лучше, – заявляет он, и его тон не допускает возражений.

Мне ничего не остается, как молча просунуть руки в рукава. Ткань пахнет его потом, дымом и чем-то неуловимо знакомым, от чего сердце сжимается. Футболка на мне сидит как мешок, но она скрывает откровенное декольте, и в этом есть какое-то жалкое облегчение.

Со стороны раздается фырканье.

– Присвоил себе, – с нескрываемым раздражением бросает Кайл, скрестив руки на груди. – Ну, конечно. Какое тебе дело до остальных. Да?

– Эйдан – капитан, – произносит парень у окна, тот самый русскоговорящий, отчеканивая каждое слово. – Его слово – закон. Забыл?

Кайл ядовито усмехается, его глаза сверкают вызовом.

– Да пошел ты. Это я ее сюда привел, – он делает шаг вперед, его взгляд скользит по мне, будто я уже его добыча. – А значит, я и проведу с ней ночь. Ее платье говорит само за себя. Оно кричит, что она не против.

– Платье? – переспрашиваю я, и голос мой звучит глухо. Я смотрю на Кайла, все еще пытаясь осознать смысл его слов.

Его ухмылка становится еще шире, он явно наслаждается моим замешательством.

– Да, платье, – растягивает он. – А ты что, не знала? Девушки, которые приходят на наши вечеринки в красном, тем самым дают нам понять, что не против… хорошо провести время. Всю ночь. Нам остается только решить, с кем именно.

Шок обрушивается на меня с такой силой, что я отшатываюсь.

Вся картина складывается воедино с ужасающей ясностью. Глаза сами невольно устремляются к Роуз. На ее губах играет едва заметная, но безошибочно узнаваемая улыбка. Торжествующая. Ядовитая.

Она знала. Она знала это с самого начала, когда дала мне это платье.

Ведьма, – проносится у меня в голове с такой силой, что кажется, будто я произнесла это вслух. Тайлер был прав.

– Я не собираюсь в этом участвовать, – мой голос звучит чуть громче, обретая твердость. – Я ухожу.

Но, прежде чем сделать шаг, мой взгляд снова падает на Дилана. Он все еще лежит на полу, бледный, с полузакрытыми глазами. Никто, даже Роуз, не смотрит в его сторону.

Сердце сжимается от жалости.

Приседаю рядом, аккуратно кладу руку ему на плечо.

–Тебе нужен врач, Дилан. Вставай. Я помогу тебе добраться до больницы.

С огромным трудом, цепляясь за меня, ему удается сесть. Он тяжело дышит, потом резко поворачивает голову и сплевывает кровавую слюну. Его затуманенный взгляд задерживается на футболке Эйдана, которая сейчас на мне.

– Он… – Дилан с трудом выговаривает слова, его голос хриплый и прерывистый. – Мой брат… тебя не отпустит. Он… выбрал тебя. А… – он закашлял, держась за бок, – меня… живым.

Он поднимает взгляд на Эйдана, и на его окровавленных губах появляется кривая, болезненная улыбка. Эйдан стоит неподвижно, но его челюсть сжата так сильно, что на скулах играют мышцы.

И тут в памяти всплывает обрывок прошлого. Школьный коридор. Эйдан, с его обычным высокомерием, бросает кому-то: «Я единственный ребенок. У меня нет братьев и сестер».

Почему он солгал?

Они… даже похожи. Те же черные волосы, темные глаза, схожие черты лица. Только Эйдан – массивнее, почти на голову выше Дилана.

– Я тебе не брат, – сквозь зубы цедит Эйдан. Его голос низкий и опасный. – Больной ублюдок, сколько раз тебе повторять? Не называй меня так!

– Ты просто не хочешь этого признавать… брат, – снова выжимает из себя Дилан, и в его тоне слышится не только боль, но и странное упрямство.

Эйдан резко проводит рукой по волосам, и по его напряженным мышцам видно, как тяжело ему себя сдерживать.

Мне нет дела до их семейных драм. У меня одна цель – выбраться отсюда. Я просовываю его руку себе через плечо и с невероятным усилием поднимаю нас обоих. Неудобные туфли предательски скользят по полу.

– Пойдем, Дилан, – тихо говорю я, и мы начинаем медленно двигаться к двери.

– Спасибо, – тихо произнес Дилан хриплым голосом.

Вдруг Роуз отрывается от стены.

– Мне… мне тоже пора, – торопливо говорит она и делает шаг за нами.

– Я никого не отпускал, – раздается ледяной голос Эйдана. – Особенно тебя, Ангел.

Сердце сжимается в груди так внезапно и так сильно, что на мгновение перехватывает дыхание.

Ангел.

Так всегда называла меня мама. Только она. Ее голос, ласковый и нежный, до сих пор отзывается в памяти, когда я слышу это слово: «Ангел». Это было мое тайное, самое нежное имя, которое принадлежало только ей и мне.

А потом появился он… Эйдан. С первого же дня, с той самой секунды, когда я, сжимая от волнения учебник, назвала свое имя – Анхела, – он смерил меня холодным, насмешливым взглядом и бросил: «Буду называть тебя «Ангел». Тебе подходит». И с тех пор он воровал это слово. Вырывал его из контекста материнской нежности и превращал в колкость, в унизительную кличку. Он произносил его с такой ядовитой, притворной сладостью, что мне каждый раз было неприятно слышать это слово.

И теперь, когда мамы нет, когда этот мир лишился всех красок и тепла, это слово обжигает с новой, невыносимой силой. Оно напоминает мне о том, чего я лишилась навсегда. О том, что ее ласкового голоса больше не услышу. И то, что это слово произносит он – человек, разбивший мне сердце ради забавы, – делает боль нестерпимой. Во рту появляется горький привкус, а в глазах предательски наворачиваются слезы, которые я отчаянно пытаюсь сдержать.

Игнорируя слова Эйдана, я резко дергаю за ручку двери. Она не поддается.

И тут доносится металлический лязг. Поворачиваюсь на звук и вижу, как Кайл, все с той же ухмылкой, подбрасывает в воздухе связку ключей.

– Ты не собираешься мне помочь? – шиплю я в сторону Роуз, с трудом удерживая на себе вес Дилана. Ноги горят огнем, в натертых туфлями местах пульсирует боль, а его тело становится все тяжелее.

Роуз смотрит на меня широко раскрытыми, невинными глазами. Она даже прикладывает руку к груди, изображая искреннее недоумение.

– Я вообще не понимаю, что я здесь делаю! Я пришла на вечеринку повеселиться… Я правда ничего не делала… Эйдан ты ошибся. Это все Дилан и это… недоразумение… – она бросает на меня быстрый, пренебрежительный взгляд, – ой, то есть моя сестра.

У меня отвисает челюсть. Она лжет. Лжет так легко и непринужденно, без тени смущения. И самое шокирующее – Дилан даже не пытается оправдаться. Он просто молча висит на моем плече, принимая весь удар на себя. Словно это привычная роль.

– И почему мы только сейчас узнаем, что у тебя есть сестренка? – Кайл наклоняет голову в бок, его голос звучит почти игриво, но в глазах – холодный интерес. – Зачем ты прятала ее от нас?

Роуз вздыхает, будто вопрос раздражает ее больше, чем все происходящее вокруг. Она откидывает волосы назад.

– Да потому что я сама о ней узнала недавно. Благодаря отцу, – добавляет она с отвращением.

Я чувствую, как лицо заливает жар. От стыда или от ярости. Возможно, от всего сразу.

Вдруг Эйдан издает короткий, почти беззвучный смешок.

– Камеры засняли, как вы вдвоем, – он нарочито растягивает слова, заставляя их прозвучать как приговор, – разливали снотворное в алкоголь.

Его холодный взгляд скользит по бледному лицу Роуз.

– У вас были бы большие проблемы, если бы это вовремя не заметили. Так что считайте, что вы легко отделались… – он бросает взгляд на Дилана, и в его глазах вспыхивает презрение, – этот мусор отделался. А с тобой, – он возвращается к Роуз, – я еще не знаю, что делать.

В голове проносится одна-единственная мысль, ясная и четкая: Идиоты. Еще и меня втянули.

Не выдержав, я резко скидываю Дилана со своих плеч. Он падает прямо на Роуз, и та с визгом пытается удержать его, но едва не валится сама.

– Эй! Аккуратнее! – визжит она, пытаясь устоять на каблуках и одновременно удержать Дилана. – Я чуть не упала!

Я закатываю глаза, чувствуя, как последняя капля терпения подходит к концу. Боль в ногах уже не просто пульсирует – она кричит. Опираясь ладонью о дверь для равновесия, я наклоняюсь, снимаю сначала одну туфлю и швыряю ее прямо к ногам Роуз.

– Ты что, больная?! – орет она, глядя на меня с таким выражением, будто я только что плюнула ей в лицо.

Я не отвечаю. Вторая туфля летит вслед за первой – с той же силой, с той же яростью. Она ударяется о пол у ее ног с глухим стуком.

– Ты хоть знаешь, сколько они стоят? – ее голос дрожит от возмущения. – Ненормальная!

Чувствую, как стопы наконец-то вздыхают с облегчением, касаясь холодного пола.

– Тогда и платье снимай, – выкрикивает Роуз, и в ее голосе слышны злорадство и вызов. – Оно мое!

Со стороны парней раздаются одобрительные возгласы и свист.

Наверное, Роуз думала, что я начну спорить, краснеть, умолять. Но во мне уже не осталось ни капли стыда.