Мира Мунк – Анхела (страница 3)

– Я могу войти?

Дилан резко качает головой, его губы беззвучно шевелятся: «Пожалуйста».

– Я… хочу побыть одна, – говорю я, глядя прямо в испуганные глаза Дилана.

– Хорошо, – отвечает Маркус. – Мне нужно уехать по работе. Если что-то понадобится… – он делает небольшую паузу, – обратись к Бетти. Домработнице.

– Хорошо.

Тишина.

– Анхела… – голос Маркуса звучит мягче, – чувствуй себя как дома.

Я молчу. Слова застревают в горле комом.

Шаги за дверью отдаляются.

Дилан выдыхает, будто только что пробежал марафон, и его плечи обмякают.

– Спасибо, – шепчет он.

Я не отвечаю. Просто смотрю на этого незнакомца, который только что заставил меня солгать отцу, которого я едва знаю.

– А теперь объясни, – говорю я, садясь на край кровати и расстегивая дорожную сумку, – почему я должна была тебя скрывать?

Внутри – лишь самое необходимое: футболки, джинсы, шорты, пижама, скромный набор нижнего белья. И два самых ценных предмета: фотография в рамке, где мы с мамой обнимаемся и смеемся, и… старая Библия в кожаном переплете.

Я получила ее от мамы в тот памятный день, когда меня крестили в русской церкви. Мне было семь лет. Мы специально прилетели в Россию – для мамы это было важно. Она почти никогда не рассказывала о своем детстве, но в тот день, впервые и в последний раз, обмолвилась о моей бабушке.

«Это от бабушки», – сказала она тогда. Всего три слова. Но для меня – целый мир. Больше ничего: ни имени, ни возраста, ни того, жива ли она. Только потрепанную временем Библию, переходившую от матери к дочери, а теперь – ко мне.

Мама хотела, чтобы я хранила эту Библию как память. Как единственную нить, связывающую меня с корнями, о которых я ничего не знаю…

Я достаю сложенную стопку вещей, а затем направляюсь к шкафу.

Дилан вздыхает, затем неожиданно плюхается на кровать, запрокидывая руки за голову.

– На прошлой неделе Маркус дважды застукивал меня ночью в комнате Роуз, – говорит он, закатывая глаза. – Некрасиво получилось… если бы он увидел меня и в твоей комнате, да еще и в таком виде, – Дилан указывает на свою порванную рубашку и лицо.

Я открываю шкаф, развешиваю вещи, стараясь не смотреть в его сторону.

– Так, значит, ты парень Роуз? Почему не залез в окно к ней?

Дилан хрипло смеется.

– Комната Роуз напротив. Чтобы попасть к ней, иногда приходится пользоваться этой комнатой.

– Удобно, – бросаю через плечо.

– И я не парень Роуз. Просто друг.

– Друг, который лазает по ночам в окна, – фыркаю я. – И, судя по всему, получает за это по лицу.

– Это не из-за Роуз.

– Тогда из-за чего? – вопрос вырывается сам собой. Мне вдруг становится любопытно: что же такого натворил этот парень… за что его так отделали?

Дилан пожимает плечами.

– Слегка повздорил с братом.

– Ничего себе, – я посмеиваюсь. – Значит, это он тебя так «разукрасил»?!

Подхожу к кровати, наклоняюсь к сумке и вытаскиваю Библию. В тот же момент Дилан резко подрывается, как будто его током ударило.

– Я поддался ему, – бросает он, выхватывая Библию у меня из рук.

Я застываю, ошарашенная его реакцией.

Дилан крутит Библию в руках, затем раскрывает и начинает листать страницы. Его брови сдвигаются, он хмурится, будто что-то пытается разобрать. Потом резко поднимает на меня глаза.

– Это русский? – он поворачивает Библию ко мне, тычет пальцем в страницу. – Ты понимаешь, что здесь написано?

Я молча киваю.

Дилан продолжает смотреть на меня с каким-то странным выражением.

– Что это вообще такое? Библия? – спрашивает он, и в его голосе звучит искреннее недоумение.

– Да, это Библия.

– Ого, – выдыхает Дилан, переворачивая страницы с новым интересом. – А откуда ты знаешь русский?

– Моя мама русская. И я… на… половину.

В голове всплывают воспоминания: мамины ласковые слова перед сном, сказки, которые она рассказывала только на русском, ее настойчивость, когда я путала слова.

– Она всегда говорила со мной только на русском, – добавляю я. – Для нее это было важно.

Дилан молчит, его взгляд скользит от Библии к моему лицу и обратно.

– Скажи что-нибудь на русском, – внезапно просит Дилан, его глаза горят странным любопытством.

Я даже не задумываюсь.

– Отдай мне Библию, – говорю четко, без малейшего акцента, и протягиваю руку.

Дилан замирает. Он не понимает слов, но по моему тону и жесту догадывается. Ухмыляется и убирает Библию за спину.

На моем лице появляется недоумение.

– Отдай мне Библию, – повторяю уже на английском, раздраженно щелкая пальцами.

– Нет, – отвечает Дилан на ломаном русском, растягивая слово. Его произношение ужасно, но он явно горд собой.

Я закатываю глаза.

– Ты вообще понимаешь, что сказал?

– Да, – снова отвечает на ломаном русском.

– Ладно, – сквозь зубы цежу я, переходя на русский. – Слушай сюда, – голос становится грубым. – Твой «русский» – это жалкое «нет», «да», и больше ты нихрена не знаешь. Ты даже не понимаешь, что я сейчас говорю, – оскаливаюсь, глядя ему прямо в глаза. Этот парень начинает меня раздражать. – И, если через три секунды эта Библия не окажется у меня в руках, я тебе так лицо «разукрашу», что твой братец покажется тебе ангелом после этого.

– Вау… – выдыхает он, и в его голосе слышится неподдельное, почти детское восхищение. – Это было… жутко и круто одновременно.

Я закатываю глаза, собираясь съязвить в ответ, как вдруг резкий скрип распахивающейся двери заставляет нас обоих вздрогнуть.

На пороге стоит она… Девушка с длинными каштановыми волосами, собранными в высокий хвост. Роуз. Из-за ее спины робко выглядывает парень, на вид лет восемнадцати. Тайлер.

Я смотрю на них, на этих двоих, застывших в дверном проеме, и меня будто током бьет. Они живые портреты своих родителей. Роуз вылитая Эшли, те же утонченные черты лица, тот же властный взгляд зеленых глаз. Тайлер, хоть и рыжий, весь в Маркуса. Тот же квадратный подбородок, широкие скулы, янтарный цвет глаз, даже родинка на левой щеке, точь-в-точь как у отца.

Сразу видно, чьи они дети. Ни капли сомнения.

На их фоне я… Я чужая. Я вся – в маму: ее светло-русые волосы, ее голубые глаза, невысокий рост. Даже родимое пятно на левом плече такое же, как у нее. От Маркуса во мне – ровным счетом ничего.

А что, если… что, если Маркус и не мой отец вовсе?

Мои мысли прерывает Тайлер, который делает неуверенный шаг вперед. Он уже выше своей сестры на целую голову, а Роуз, в свою очередь, выше меня, хотя мы кажемся одного возраста.