Mira Le – Параллельные (страница 2)
Аня взяла со стола пирожное.
— Не говори так, — сказала она.
— Анечка. — Саша накрыла её руку своей. — Я говорю не потому что хочу сделать больно. Я говорю потому что скоро уеду и потому что ты моя единственная подруга в этом городе и потому что я смотрю на тебя уже три года и вижу, как ты... уменьшаешься. Понимаешь? Вот ты была такая — Саша развела руки, — а теперь вот такая. — Она сблизила ладони.
— Я не уменьшаюсь, — сказала Аня. — Я просто устала.
— Ты устала пять лет назад. Теперь это другое.
За окном прошла группа туристов — они фотографировали трамвайные пути, смеялись, держали друг друга за руки с той лёгкостью, которая бывает только когда ты приехал куда-то на неделю и у тебя нет с этим городом никакой истории.
— Ты не уедешь сразу? — спросила Аня.
— Через два месяца, наверное.
— Два месяца — это много.
— Не много. — Саша убрала руку. — Ань, можно я спрошу кое-что? Ты не обязана отвечать.
— Спрашивай.
— Ты счастлива?
Аня посмотрела на пирожное в своей руке. Оно было тёплым, пахло ванилью и корицей, тесто чуть хрустело. Она ела «паштел де ната» сотни раз за эти годы, и каждый раз это было хорошо — не счастье, но хорошо. Устойчиво. Надёжно.
— Я в порядке, — сказала она.
Саша кивнула. Не поверила — Аня видела это, — но кивнула. Потому что иногда единственное, что можно сделать для человека — это принять его ответ, даже зная, что это не весь ответ.
— Хорошо, — сказала Саша. — Тогда расскажи мне про клиента. Который сегодня с утра.
— Клиентка. Хочет переделать гостиную.
— И?
— И у неё муж в командировках.
Саша посмотрела на неё долго.
— Ань, — сказала она наконец, — ты ведь знаешь, что я имею в виду, когда говорю про «уменьшаешься»?
— Знаю.
— И?
Аня отпила кофе. Он был горьким и очень горячим, и она почувствовала, как жжёт язык — но не убрала чашку.
— И ничего, — сказала она. — Всё нормально, Саш. Правда.
Саша не ответила. За окном снова проехал трамвай — другой, но такой же скрипящий. Лиссабон был полон вещей, которые болели, но продолжали двигаться.
Аня смотрела им вслед и думала: вот если бы можно было просто спросить себя — не риторически, а по-настоящему, как спрашивают незнакомца на улице, — ты счастлива? — что бы она ответила?
Она не знала.
И это, наверное, уже был ответ.
Вечером она рисовала.
Не для работы — просто так, в блокноте, который никто никогда не видел. Это была привычка с университета: когда внутри становилось слишком много всего, она брала карандаш и рисовала что попало. Лестницы. Окна. Иногда лица — но лица чаще всего выходили одинаковыми, поэтому она старалась рисовать архитектуру.
Педро смотрел телевизор в соседней комнате. Иногда оттуда доносился смех — он смотрел что-то смешное.
Аня рисовала лестницу.
Длинную, уходящую вверх, с перилами, которые чуть наклонялись вправо. Такие лестницы были везде в Алфаме — старые, стёртые, пахнущие сыростью и временем. Она любила их за то, что они не притворялись. Стёрлись — и пусть. Наклонились — и ладно. Всё равно держат.
Снизу тихо играло что-то. Она прислушалась — фаду. Педро никогда не слушал фаду, значит, это из соседней квартиры. Через стену доносился женский голос, усталый и красивый, певший о том, что нельзя забыть то, чего, может, и не было.
Аня опустила карандаш.
Сегодня, когда она шла через Алфаму, ей показалось — на долю секунды, на один шаг — что кто-то смотрит ей вслед. Она обернулась. Никого. Только кот на ступенях, который смотрел в другую сторону с видом кого-то, кто давно перестал кого-то ждать.
Она не стала додумывать, кого именно ей показалось.
Не стала — и правильно сделала.
Карандаш снова лёг на бумагу. Лестница вышла длинной — той, которая уходит выше, чем видно, и непонятно, куда приводит.
Аня этого не дорисовала.
Закрыла блокнот. Вышла к Педро.
— Что смотришь? — спросила она.
— Сериал. Португальский. Смешной.
— Можно с тобой?
Он посмотрел на неё — удивлённо, чуть тепло — и подвинулся на диване.
— Конечно.
Она села рядом. Не вплотную — между ними было пространство, которое оба чувствовали и в которое оба предпочитали не смотреть. Но рядом. Это тоже что-то значило.
На экране кто-то смеялся над чем-то, чего Аня не поняла — она не успела смотреть с начала. Педро тихо объяснял: вот этот персонаж думает, что та его не видит, а она всё прекрасно видит, просто молчит.
— А зачем молчит? — спросила Аня.
Педро пожал плечами.
— Не знает, что сказать. Наверное.
Аня смотрела на экран.
— Понятно, — сказала она.
И это было правдой, и кое-чем большим, чем правда, и они оба сделали вид, что просто смотрят сериал.