Mira Le – Параллельные (страница 1)
Mira Le
Параллельные
Глава
Часть первая. Сейчас
Она никогда не переставала его любить, просто похоронила.
Аккуратно, без лишнего шума — как хоронят что-то, о чём не хочется говорить вслух. Завернула в воспоминания, опустила на дно, поставила сверху другую жизнь. Жизнь получилась вполне приличная. С видом на реку Тежу, с мужем, который не делал ничего плохого, с работой, которая кормила и почти радовала.
Почти — это слово, которое Аня научилась не замечать.
Глава 1. Аня
Кофе она варила только на плите.
Педро не понимал зачем — у них стояла итальянская кофемашина, которую он выбирал три недели, читал обзоры, возил её смотреть в магазин дважды. Машина умела делать капучино с рисунком на пене, помнила температуру его чашки и издавала звук, похожий на довольное мурчание. Педро любил её почти нежно.
Аня варила на плите.
Медная турка, которую она привезла из Стамбула ещё до замужества, стояла на конфорке и шипела. Кофе поднимался медленно — нужно было следить, не отходить, поймать момент до того, как убежит. Педро говорил, что это нерационально. Аня думала, что именно это ей и нравится: хоть что-то в доме требовало, чтобы она была рядом.
За окном Лиссабон просыпался с ленцой. Было начало октября — месяц, когда туристы уже почти разошлись, а город снова становился собой: чуть облезлым, пахнущим морем и выпечкой, с бельём на верёвках между домами и кошками на ступенях. Аня любила октябрь. В октябре можно было выйти на улицу и не чувствовать себя декорацией в чужом путешествии.
— Ты сегодня во сколько? — Педро вошёл в кухню уже одетый, в своей неизменной льняной рубашке. Он всегда одевался раньше, чем завтракал. Аня никогда не понимала этой логики.
— В десять первый клиент, — сказала она, не оборачиваясь. — Потом встреча с Сашей.
— С Сашей? — в его голосе была та особая нейтральность, которую он использовал, когда хотел что-то сказать, но не хотел, чтобы это выглядело как претензия.
Саша — Александра Соколова, подруга Ани с университета, три года назад тоже осевшая в Лиссабоне — была, по мнению Педро, «слишком громкой». Он никогда не говорил этого прямо. Просто когда Аня возвращалась от Саши, в доме на несколько дней становилось чуть напряжённее, как бывает перед грозой, которая в итоге не случается.
— С Сашей, — подтвердила Аня.
Педро налил себе кофе из машины — та мурлыкнула — и раскрыл ноутбук. Разговор был закончен. Собственно, он почти и не начинался.
Аня смотрела на пену в турке и думала, что умение вот так заканчивать разговор, не заканчивая его, — это, наверное, и есть главный навык долгого брака. Не ругаться. Не выяснять. Просто — переключиться на ноутбук и сделать вид, что всё в порядке. Они оба умели это делать. Она даже не была уверена, кто из них научил этому другого.
Кофе убежал.
— Чёрт, — сказала она тихо, убирая с плиты турку. Педро не поднял взгляда.
Мастерская находилась в десяти минутах от дома, но Аня всегда шла двадцать пять. Через Алфаму.
Это был крюк — она знала это, Педро знал это, даже приложение в телефоне знало это и каждый раз вежливо предлагало другой маршрут. Аня всегда отклоняла. Говорила себе, что в Алфаме лучше думается. Что утренний свет там особенный — он бьёт в жёлтые стены под таким углом, что кажется, будто дома светятся изнутри. Что ей нравятся коты, которые сидят на ступенях и провожают её взглядом с достоинством маленьких сфинксов.
Всё это было правдой.
Но правда была и в том, что в Алфаме она позволяла себе думать о том, о чём в другое время не думала. Или думала, но не замечала, что думает, — это разные вещи.
Сегодня она шла по Руа-де-Санта-Марта и смотрела, как пожилой мужчина поливает герань на балконе. Вода стекала вниз тонкими нитями. Мужчина делал это сосредоточенно, как делают что-то, в чём весь смысл — именно в повторении. Каждое утро. Одни и те же цветы. Один и тот же балкон.
Аня подумала, что не знает, завидует она ему или нет.
Телефон завибрировал. Саша.
Аня остановилась, написала «да», убрала телефон. Саша всегда писала «большие новости» — однажды это оказалась новая собака, однажды — развод, однажды — просто новый оттенок краски для стен. Никогда не угадаешь.
Она снова посмотрела на мужчину с геранью. Он уже ушёл. Балкон был мокрым и пустым.
Клиентку звали Марина Брага, ей было сорок два, и она хотела переделать гостиную.
— Понимаете, — говорила она, сидя напротив Ани и сжимая в руках телефон так, будто тот мог в любой момент сбежать, — я хочу, чтобы было... уютно. Но стильно. И не слишком тёмно. Но и не слишком светло. Вот как у подруги — вы видели фотографии, которые я прислала?
— Видела, — сказала Аня.
— Вот примерно так. Но не так.
Аня кивнула. За семь лет работы она научилась слышать, что именно люди хотят сказать, когда говорят «не так». Как правило, они хотели сказать: «У меня в голове есть образ, но я не умею его описать, и мне страшно, что вы сделаете что-то неправильное, и тогда я потрачу деньги и всё равно буду несчастна». Это был нормальный страх. Аня его понимала.
— Расскажите мне, как вы проводите вечера в этой комнате, — сказала Аня.
Марина Брага моргнула.
— Как провожу? Ну... сижу. Смотрю что-нибудь. Иногда читаю.
— Одна?
— Чаще — да. Муж уезжает в командировки.
— А когда он здесь?
Пауза. Небольшая, но Аня её заметила.
— Ну... мы смотрим вместе. Иногда.
— Хорошо. — Аня раскрыла блокнот. — Давайте сделаем два варианта. Один — для вас одной. Тёплый, с местом для книг, с правильным светом для чтения. Другой — на двоих. Более нейтральный, с диваном, где можно сидеть рядом.
Марина Брага посмотрела на неё с каким-то странным выражением — не то благодарности, не то узнавания.
— Вы понимаете, — сказала она тихо. Не вопрос — утверждение.
— Немного, — ответила Аня.
Они помолчали. За окном мастерской проехал трамвай — старый, жёлтый, скрипящий так, что закладывало уши. Лиссабонский трамвай скрипит как живое существо, которому немного больно, но которое всё равно едет.
Аня перевернула страницу и начала набрасывать контуры.
Саша уже сидела в кафе, когда Аня пришла. Кафе называлось «А Жанела» — «Окно» — и было одним из тех мест, куда не водят туристов, потому что здесь не было ничего фотогеничного: желтоватые стены, пластиковые стулья, зато кофе как у бабушки и пирожные «паштел де ната», от которых можно на секунду забыть, что у тебя есть проблемы.
У Саши были проблемы. Это было видно сразу — она уже выпила один кофе и крутила в руках второй, а ещё успела съесть два пирожных, что для неё означало состояние лёгкой боевой готовности.
— Давай сразу, — сказала Аня, садясь. — Что случилось?
Саша была рыжей, громкой, и умела смотреть на людей так, будто видела их насквозь. Когда-то это пугало Аню, потом стало самым ценным качеством — единственный человек в Лиссабоне, от которого не нужно было прятаться.
— Ничего не случилось, — сказала Саша. — Всё наоборот. Случилось хорошее.
— Ты съела два «паштел».
— Я в волнении ем сладкое. Это хорошее волнение. — Саша поставила чашку. — Меня позвали в Порту. Открывать галерею. Собственную. Ну, почти собственную — партнёры есть, но я буду куратором, это моё, понимаешь?
Аня посмотрела на неё.
— Порту — это три часа на поезде, — сказала она.
— Два с половиной. — Саша смотрела на неё с той прямотой, от которой хотелось одновременно и отвернуться, и не отрываться. — Ань. Ты рада за меня?
— Конечно, рада, — сказала Аня. — Это правда здорово. Ты давно хотела.
— Я давно хотела, — согласилась Саша. — Но ты сейчас думаешь не об этом.
— О чём я думаю?
— О том, что я уеду. И ты снова останешься одна. — Пауза. — Не одна. С Педро. Что, в зависимости от дня, одно и то же.