Mira Le – Параллельные (страница 4)
— Жалеете?
Игорь опустил газету. Посмотрел на Максима — прямо, спокойно.
— Каждый день. — Пауза. — И ни разу.
Максим кивнул. Это был честный ответ. Честные ответы он ценил.
Они ещё немного посидели. Солнце передвинулось, и тень скамейки выросла и накрыла ноги. Где-то далеко скрипнул трамвай.
— Вы снимаете? — Игорь кивнул на камеру.
— Пытаюсь, — сказал Максим.
— Что значит пытаюсь?
— Значит — хожу с камерой. Иногда поднимаю. Иногда нет.
— А раньше?
— Раньше — нажимал.
Игорь снова кивнул. Встал, сложил газету под мышку, застегнул пальто — лишнее в этот день, но, видимо, у него были свои причины.
— Есть один бар, — сказал он, — на Руа-дас-Порташ-де-Санта-Антания. Туда не ходят туристы, потому что снаружи страшненько. Внутри — хорошо. Называется «О Тибетано». Если вечером делать нечего.
— Спасибо, — сказал Максим.
Игорь ушёл. Максим остался.
Голуби вернулись.
Он нашёл кафе случайно.
Вернее, не кафе — переулок, который вёл к кафе. Он просто шёл, свернул, увидел вывеску — «А Жанела» — и зашёл, потому что хотел кофе и потому что внутри было тихо, что в Лиссабоне в полдень — редкость.
Внутри сидело несколько человек. Две женщины у окна — о чём-то разговаривали, одна рыжая, громкая, другая... Максим скользнул взглядом и отвернулся. Сел у стойки, спиной к залу.
— Галан, — сказал он хозяину. Чёрный кофе, без лишних слов.
Кофе принесли быстро. Максим обернул пальцы вокруг чашки и смотрел в стойку. Рядом лежала чья-то забытая газета — португальская, он разбирал через слово. Заголовок про выборы. Другой — про пожары на севере страны.
Из-за спины доносился разговор двух женщин — не слова, просто интонации. Рыжая говорила быстро, другая — медленнее, с паузами, как будто каждое слово сначала проверяла изнутри, прежде чем выпустить.
Максим не прислушивался. Просто пил кофе.
Потом встал, оставил деньги, вышел.
На улице он остановился — закурить, хотя бросил два года назад и сигарет не было. Просто привычка останавливаться. Он стоял у двери и смотрел на улицу, на трамвайные пути, на кошку, которая шла вдоль стены с видом существа, у которого есть конкретная цель и конкретный маршрут.
Внутри у стойки осталась его чашка — ещё тёплая.
Он этого не знал.
День заканчивался на мирадоуре.
Граса — его любимое место в городе, хотя «любимое» было, пожалуй, слишком сильным словом. Скорее — место, куда он возвращался, потому что с него видно весь Лиссабон сразу, от реки до холмов, и в этой панораме было что-то успокоительное: весь город как на ладони, весь — снаружи, и ты стоишь и смотришь, и не нужно в него входить, не нужно быть его частью, можно просто — смотреть.
Он стоял у парапета. Солнце садилось в Тежу — медленно, нехотя, красило воду сначала золотым, потом медным, потом почти красным.
Рядом появился кто-то — не Игорь, другой, незнакомый, с бокалом вина. Встал чуть поодаль. Тоже смотрел.
Максим достал телефон.
Три сообщения от Гриши. Он открыл первое.
Второе:
Третье:
Максим смотрел на экран.
Потом открыл сообщение от Кати — наконец, впервые за две недели. Коротко.
Всё хорошо. Она умела говорить это так, что было понятно: она имеет в виду именно это, никакого подтекста. Катя вообще умела говорить прямо — это было одним из качеств, которые он в ней любил. И одной из причин, по которым ничего не вышло: он не умел в ответ.
Он убрал телефон.
Солнце почти ушло. Лиссабон внизу зажигал огни — медленно, один за другим, как будто город вспоминал сам себя после дня забывания.
— Красиво, — сказал сосед с вином, ни к кому конкретно.
— Да, — согласился Максим.
— Вы здесь давно?
— Три месяца.
— А кажется, что только приехали.
Максим посмотрел на него.
— Почему?
— Смотрите так, — мужчина кивнул вниз, на город, — как будто ещё не решили, остаться или нет.
Максим ничего не ответил.
Огни внизу множились. Где-то в городе — далеко, едва слышно — звучало фаду. Женский голос, усталый и красивый. Максим не понимал слов, только интонацию: так поют о том, что было и чего уже не вернуть, и о том, что, может, и не было — но всё равно болит.
Он поднял камеру.
Навёл на город.
Нажал.
Один кадр. Первый за несколько недель. Он посмотрел на экран — размыто, не в фокусе, горизонт завален. Обычно он бы удалил.
Не удалил.
Убрал камеру. Остался стоять.
Внизу жил город, который умеет ждать — так сказал Игорь, и Максим не был уверен, верит ли он в это, но что-то в этой мысли было, что-то, за что хотелось зацепиться.
Он подумал о Грише и о National Geographic.
О Кате и о документах у нотариуса.
О старике с геранью, которого не снял утром.
О том, что написал в блокноте когда-то:
Фаду внизу всё звучало. Голос держался на одной долгой ноте — не отпускал, не давал закончиться, тянул звук туда, где слова уже не нужны.
Максим слушал.