Mira Le – Девочки, это не измена? (страница 5)

Я быстро нажала «отправить».

Не знаю зачем.

Просто нажала.

Павел прошёл на кухню, поцеловал меня в висок и заглянул в кастрюлю.

— Курица осталась?

— Да.

Телефон в моей руке снова завибрировал.

Я не посмотрела сразу. Это было бы подозрительно. Хотя подозрительно для кого? Павел доставал тарелку и думал о курице. Но я уже чувствовала себя женщиной, у которой есть тайна.

Маленькая, смешная, почти невинная.

От этого было стыдно.

И приятно.

Павел сел за стол.

— Как совещание? — спросил он.

Я положила телефон экраном вниз.

— Нормально, — сказала я.

На экране, которого я не видела, ждало новое сообщение.

Я знала это кожей.

Павел ел курицу и рассказывал что-то про подрядчиков, бетон, сметы и Игоря, который опять всё перепутал. Я кивала в нужных местах. Улыбалась. Поддакивала. Была хорошей женой в домашнем освещении.

А внутри меня, в какой-то глупой и давно закрытой комнате, кто-то включил свет.

Я улыбнулась.

И почему-то сразу перевернула телефон экраном вниз.

Глава 2. Доброе утро, Нина

Я выдержала восемь минут.

Для женщины, у которой телефон лежит экраном вниз, а внутри уже марширует духовой оркестр тревоги, восемь минут — это почти монашеский подвиг.

Павел ел курицу, рассказывал про объект и Игоря, который «опять не согласовал узел». Я понятия не имела, что такое узел и почему его надо согласовывать, но кивала с лицом жены, которая поддерживает мужа в инженерном горе.

— Представляешь, — говорил Павел, — они заложили одну толщину, а по факту там вообще другая нагрузка.

— Ужас, — сказала я.

Не потому, что поняла. Просто слово «ужас» в браке универсальное. Его можно использовать почти на всё: от неправильно заложенной нагрузки до цены на сыр.

Телефон лежал рядом с моей чашкой.

Экраном вниз.

Маленький чёрный прямоугольник, который вдруг стал центром кухни.

Я старалась на него не смотреть. Это было сложно, потому что не смотреть на телефон, когда очень хочется посмотреть, — примерно как не смотреть на человека, который вошёл в комнату голым. Ты можешь делать вид, что тебя интересует потолок, но все всё понимают.

Павел, правда, ничего не понимал. Он спокойно доедал курицу.

— Ты слушаешь? — спросил он.

— Конечно.

— Я говорю, Игорь завтра опять будет выкручиваться.

— Ну, Игорь такой.

Я не знала Игоря достаточно хорошо, чтобы делать о нём выводы, но в нашей семье Игорь давно получил статус человека, который выкручивается. Это было удобно: если Павлу надо было пожаловаться на работу, в разговоре появлялся Игорь. Если мне надо было показать участие, я говорила: «Ну, Игорь такой».

Семейная коммуникация — великая вещь. Можно годами говорить, почти не используя новые фразы.

Телефон снова коротко завибрировал.

Я взяла чашку слишком резко, чай плеснул на блюдце.

— Осторожно, — сказал Павел.

— Да. Рука дёрнулась.

— Устала?

— Немного.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Совещание тяжёлое было?

— Обычное.

Обычное.

Удивительно, как часто мы используем это слово, когда внутри происходит что-то совершенно необъяснимое.

Павел встал, поставил тарелку в раковину и потянулся.

— Я в душ. Потом, наверное, сразу спать.

— Угу.

Он ушёл в ванную. Дверь закрылась. Вода зашумела.

Я схватила телефон с такой скоростью, будто он мог убежать.

На экране было два сообщения.

Первое:

«Смело — это писать женщине в тёмно-синем платье и делать вид, что вопрос только по договору.»

Я перечитала.

Потом ещё раз.

Потом зачем-то посмотрела на дверь ванной, хотя Павел не мог видеть сквозь стену. Надеюсь.

Второе сообщение пришло через минуту после первого:

«Простите. Это было слишком?»

Вот здесь нормальная женщина должна была ответить: «Да, слишком». Или вообще заблокировать номер. Или как минимум написать: «Артём, давайте придерживаться деловой коммуникации».

Я даже открыла клавиатуру.