Mira Le – Девочки, это не измена? (страница 3)

Отдел закупок — это место, где романтика умирает ещё на стадии согласования спецификации. Наша жизнь состояла из таблиц, сроков, актов, писем «прошу уточнить» и звонков людей, которые сначала срывали поставку, а потом говорили: «Ну вы же понимаете».

Я понимала всё.

Именно поэтому иногда хотела ничего не понимать.

К одиннадцати началось совещание.

Новые поставщики приехали втроём. Двое были обычные: костюмы, папки, лица «мы надёжные партнёры, пока вы не внесли предоплату». Третий вошёл последним.

Я тогда ещё не знала, что его зовут Артём Громов.

Просто отметила: высокий. Тёмные волосы. Синяя рубашка без галстука. Спокойный. Не суетится. Не улыбается всем подряд, как менеджеры, у которых в зубах план продаж.

Он сел напротив меня.

— Добрый день, — сказал он.

Голос был низкий, ровный.

Я кивнула и открыла папку.

Совещание шло скучно. Даже не скучно — профессионально. Мы обсуждали объёмы, сроки, условия оплаты. Один из их менеджеров пытался продавить аванс, наш начальник Борис Михайлович делал вид, что у него аллергия на слово «аванс».

Я задавала вопросы.

Обычно мужчины на таких встречах отвечали не мне, а Борису Михайловичу. Даже если вопрос задавала я. Это не было специально. Просто у некоторых людей в голове женщина в отделе закупок — это приложение к папке. Симпатичное, полезное, но не принимающее решений.

Артём отвечал мне.

Смотрел на меня, когда говорил. Не поверх плеча. Не «сейчас я объясню вам, девочка». Просто мне.

— Вы правы, — сказал он после одного моего замечания. — В предыдущей версии договора этот риск действительно был не закрыт. Мы можем прописать дополнительное условие.

Я подняла глаза.

— Можем или пропишете?

Он чуть улыбнулся.

— Пропишем.

Ничего особенного.

Совершенно ничего.

Мужчина на совещании признал, что я права. Не поцеловал руку, не написал стихотворение, не увёз в закат. Просто сказал: «Вы правы».

Но иногда женщине, которую дома спрашивают про творог, этого хватает, чтобы внутренний прожектор вдруг включился и сказал: «А вот тут интересно».

Я сделала пометку в блокноте.

Почерк у меня стал хуже.

После совещания Борис Михайлович хлопнул папкой.

— Значит, до пятницы ждём правки. Нина, ты проконтролируй.

— Хорошо.

Все начали вставать, собирать ноутбуки, обмениваться визитками. Я складывала документы, когда Артём задержался рядом.

— Нина, верно?

— Да.

— Артём Громов.

Он протянул визитку.

Я взяла.

— Если будут вопросы по договору, пишите напрямую. Так быстрее.

— Хорошо.

— И спасибо за замечание по штрафам. У нас юристы любят делать вид, что мелкий шрифт никто не читает.

— Я читаю.

— Я заметил.

Вот опять.

«Я заметил».

Не «понял», не «учту», не «хорошо». А «заметил».

Слово маленькое, а эффект такой, будто кто-то открыл окно в комнате, где давно не проветривали.

Я посмотрела на него внимательнее. У него были тёмные глаза и небольшая складка у рта, как у человека, который часто усмехается, но редко смеётся громко.

— Тогда до связи, — сказала я.

— До связи.

Он ушёл.

Я осталась стоять с визиткой в руке.

Марина из бухгалтерии появилась сбоку, как налоговая проверка.

— Ничего так, — сказала она.

— Кто?

— Не делай вид, что ты не женщина. Тот, в синей рубашке.

— Марин.

— Что Марин? Я же не говорю, что надо с ним в Турцию. Просто констатирую: ничего так.

— Он поставщик.

— А ты замужем. И что теперь, глаза сдавать в архив?

Я убрала визитку в папку.

— У меня работа.

— У всех работа. Но у некоторых ещё и жизнь бывает.

Она ушла, оставив после себя запах духов и раздражающую правду.

До конца дня я занималась таблицами, письмами, счетами и прочими вещами, которые обычно спасают женщину от мыслей. Но мысли всё равно возвращались к нему. Не то чтобы прямо к нему. Скорее к тому, как он сказал: «Я заметил».

Глупость.

Абсолютная.