Mira Le – Девочки, это не измена? (страница 2)
Он поднял глаза от тарелки.
— Ты какая-то нарядная.
Вот. Всё-таки заметил.
Я даже успела немного размякнуть.
— Правда?
— Ну да. Серьги другие.
Серьги были те же самые, что и вчера.
— Другие, — сказала я.
Павел удовлетворённо кивнул, как человек, успешно прошедший семейный тест на внимательность.
Надо отдать ему должное: он не был плохим мужем.
Это очень осложняло дело.
Плохого мужа удобно не любить. Пьёт, кричит, изменяет, унижает — и ты страдаешь красиво, с понятными основаниями. Можно плакать подруге, собирать чемодан, писать в интернете «девочки, больше не могу», а тебе в ответ хором: «Беги».
С Павлом нельзя было бежать.
От него было некуда бежать, потому что он ничего страшного не делал. Он не кричал. Не пил. Не пропадал ночами. Зарплату приносил. Мамой моей интересовался. Машину мою зимой прогревал, хотя я сто раз говорила, что сама.
Он был хороший.
Просто рядом с ним я всё чаще чувствовала себя не женщиной, а хорошо налаженным бытовым процессом.
Жена 2.0. Стабильная версия. Ошибки исправлены. Страсть отключена для экономии батареи.
— Ты вечером не забудь оплатить интернет? — спросил Павел.
— Не забуду.
— А то опять отключат.
— Один раз отключили.
— Два.
— Один раз интернет, второй раз телевидение. Это разное.
— Для меня нет.
Мы оба улыбнулись. Маленькая такая улыбка, домашняя. Из тех, что не согревают, но подтверждают: мы всё ещё команда. Команда людей, которые вместе пережили ремонт, ковид, кредит на машину и выбор дивана.
Я доела бутерброд, взяла сумку и пошла обуваться.
— Нин, — сказал Павел.
Я обернулась.
Он смотрел на меня чуть внимательнее обычного.
— Ты правда хорошо выглядишь.
Я замерла с сапогом в руке.
Запоздалый комплимент — это как курьер, который привёз цветы через три дня после дня рождения. Вроде приятно, но ты уже успела пережить все стадии принятия.
— Спасибо, — сказала я.
И зачем-то добавила:
— Это платье старое.
— Я его не помню.
Конечно не помнишь, подумала я. Ты вообще многое не помнишь. Например, что я люблю сирень, а не розы. Что не ем кинзу. Что раньше смеялась громче. Что когда-то ты смотрел на меня так, будто я не часть интерьера.
Но вслух я сказала:
— Просто давно не надевала.
— Тебе идёт.
Поздно, Павел. Внутри меня уже обиделись на творог.
Хотя, если честно, никакой трагедии не было. В этом и заключалась проблема: трагедии не было, а усталость была. И с ней непонятно что делать. Нельзя же прийти к человеку и сказать: «ты хороший, но я рядом с тобой медленно превращаюсь в складную сушилку для белья».
Я поцеловала его в щёку.
Он пах мятной пастой и кофе. Родной запах. Надёжный. Абсолютно не опасный.
— До вечера, — сказала я.
— Давай. Не забудь интернет.
— Павел.
— Всё, молчу.
В лифте я посмотрела на себя в мутное зеркало. Платье действительно сидело хорошо. Талия была почти там, где обещали производители платья. Ноги — ничего. Лицо — живое.
Я даже улыбнулась себе.
Потом лифт дёрнулся на шестом этаже, зашла соседка Галина Петровна с йоркширским терьером, и моя женственность тут же получила порцию реальности.
— Ой, Ниночка, вы сегодня при параде, — сказала Галина Петровна.
Йорк посмотрел на меня с подозрением.
— Совещание, — снова сказала я.
Видимо, это был мой официальный ответ вселенной.
— А я думала, свидание, — хихикнула соседка.
— Какое свидание, Галина Петровна.
— А что? Сейчас всякое бывает.
Йорк фыркнул.
Я вышла из подъезда с ощущением, что даже собака знает обо мне что-то раньше меня.
На работе всё было как всегда: турникет, охранник с лицом человека, который видел слишком много опоздавших женщин, лифт, запах кофе из автомата и Марина из бухгалтерии, которая уже в девять утра выглядела так, будто ей лично должны все поставщики страны.
— О, Нина, платье! — сказала она.
— Совещание, — автоматически ответила я.
— Да поняли мы уже, — усмехнулась Марина. — У тебя такое лицо, будто ты перед судом присяжных оправдываешься.
Я села за свой стол и включила компьютер.