Mira Le – Девочки, это не измена? (страница 1)

Мира Ле

Девочки, это не измена?

Глава

Глава 1. Платье не для него

Я не собиралась изменять мужу.

Это важно уточнить сразу, потому что потом, когда всё покатилось, как тележка в супермаркете с кривым колесом, я сама уже не очень понимала, где именно надо было нажать на тормоз.

Наверное, не в тот день.

В тот день я просто надела тёмно-синее платье.

Не для него, конечно.

Во-первых, я тогда ещё не знала, что он вообще существует. Во-вторых, приличные замужние женщины не надевают платья для чужих мужчин. Они надевают их потому, что «давно висело», «надо иногда быть женщиной», «на работе совещание» и «ну не в джинсах же опять».

У меня были все четыре причины сразу.

Платье действительно давно висело в шкафу. Я купила его прошлой весной, когда у меня случился приступ оптимизма в торговом центре. Знаете этот опасный момент? Ты заходишь просто за колготками, а выходишь с платьем, в котором теоретически можно начать новую жизнь.

Новая жизнь, правда, не началась.

Платье провисело в шкафу почти год, укоризненно выглядывая из-за серого кардигана. Каждое утро я его видела и думала: «Потом». Потом был понедельник. Потом дождь. Потом живот не тот. Потом настроение не то. Потом возраст не тот, хотя возраст, если честно, уже давно был тот самый, когда пора перестать ждать идеального живота и просто жить.

Мне было тридцать девять.

Не старость, конечно. В наше время в тридцать девять можно родить первого ребёнка, открыть кофейню, развестись, выйти замуж за инструктора по йоге, переехать в Грузию и писать посты о том, как ты наконец-то выбрала себя.

Я не сделала ничего из этого.

Я работала в отделе закупок, была замужем двенадцать лет и по четвергам покупала творог со скидкой, потому что Павел любил творог на завтрак.

Вот такой у меня был манифест свободы.

Утро началось как обычно: будильник, рука Павла на моей талии, тяжёлая и родная, как старый плед, и мысль: «Ещё пять минут». Эта мысль была единственным стабильным желанием в моей жизни.

Павел спал на спине, чуть приоткрыв рот. В молодости я считала это милым. Потом привыкла. Потом перестала замечать. А в последнее время почему-то снова начала замечать — но уже не как милую подробность, а как доказательство того, что рядом со мной лежит человек, которого я знаю слишком хорошо.

Слишком — странное слово для брака.

Вроде бы именно к этому всё и идёт: узнать человека, привыкнуть к его дыханию, к его шагам по коридору, к тому, как он чихает два раза подряд и всегда говорит «ну всё» после второго. Но в какой-то момент близость превращается не в тепло, а в инвентаризацию.

Я знала, что Павел сначала почистит зубы, потом включит чайник, потом откроет холодильник и спросит:

— Нин, творог есть?

Хотя творог лежал на средней полке уже восемь лет подряд. Иногда мне казалось, что если я умру ночью, Павел утром всё равно спросит в сторону кухни:

— Нин, творог есть?

И только потом заметит, что я подозрительно молчу.

Я осторожно убрала его руку со своей талии и села на кровати.

За окном была серая мартовская Москва. Не романтичная, не снежная, не весенняя. Просто такая Москва, которая смотрит на тебя сквозь грязное стекло и говорит: «Ну что, опять?»

Я пошла в ванную, включила воду и посмотрела на себя в зеркало.

В целом ничего катастрофического.

Лицо было моё. Глаза серо-зелёные, если выспаться, и просто серые, если не выспаться. Волосы тёмно-русые, до плеч. У корней две седые нитки, которые я заметила на прошлой неделе и с тех пор видела даже в темноте.

Кожа нормальная. Не рекламная, конечно. Рекламная кожа бывает у женщин, которые пьют два литра воды в день и не знают, что такое отдел закупок перед квартальным отчётом. У меня была кожа женщины, которая пьёт кофе, забывает пить воду, спит лицом в подушку и периодически обещает себе начать ходить на массаж.

Я умылась, нанесла крем и вдруг вспомнила про платье.

Оно висело в шкафу.

Тёмно-синее, с мягким запахом магазина, который почему-то не выветрился до конца. Приталенное, но не вызывающее. Длина до колена. Рукава три четверти. Идеальное платье для женщины, которая хочет выглядеть хорошо, но чтобы никто не подумал, что она старалась.

Я достала его и приложила к себе.

— У тебя сегодня что-то важное? — спросил Павел из-за спины.

Я вздрогнула.

Он стоял в дверях спальни в старой футболке с логотипом какого-то форума инженеров. Футболка была настолько старая, что форум, наверное, уже распался, участники поссорились, сайт закрыли, а футболка продолжала жить с нами как член семьи.

— Совещание, — сказала я.

— С кем?

— С новыми поставщиками.

— А.

Он кивнул.

Я ждала ещё чего-нибудь. Не знаю чего. Может быть: «Тебе идёт». Или: «Красивое платье». Или хотя бы: «О, ты сегодня не в брюках».

Но Павел просто почесал щеку и сказал:

— Слушай, а творог есть?

Я посмотрела на него.

Иногда брак — это когда ты стоишь в красивом платье, а мужчина твоей жизни спрашивает про кисломолочный продукт.

— Есть, — ответила я. — Средняя полка.

— Спасибо.

Он ушёл на кухню.

Я закрыла шкаф и почему-то рассмеялась. Тихо, чтобы он не услышал. Не потому что было весело. Просто если бы я не рассмеялась, пришлось бы признать, что мне обидно. А обижаться на творог в тридцать девять лет — это уже совсем дурной тон.

На кухне Павел гремел ложкой. Я накрасилась чуть тщательнее обычного. Не сильно. Просто тон, тушь, помада.

Помада была нюдовая. Я купила её под обещание консультанта: «Она освежает». Консультантам в косметических магазинах после тридцати пяти веришь как врачам. Сказали освежает — значит, берём две.

Когда я вышла, Павел сидел за столом и ел свой творог.

— Я сегодня поздно, — сказал он.

— Угу.

— У нас совещание с подрядчиками. Потом, может, с Игорем заедем посмотреть объект.

— Хорошо.

— Ты поужинаешь?

— Конечно.

— Там курица.

— Я помню.