Mira Le – Арабская ночь (страница 5)

— Сиди Зайд уехал в шесть.

— Куда.

— По делам.

Я пью кофе. Он хороший. Я ненавижу, что он хороший.

— Фарида, — говорю я. — Вы здесь давно работаете?

Пауза.

— Давно.

— Это часто бывает? То, что сейчас?

Она смотрит на меня. Долго. Лицо — закрытое, как всегда, но в глазах что-то есть, я не успеваю прочитать.

— Нет, — говорит она наконец. — Никогда раньше не было.

Она уходит под арку. Я остаюсь с кофе и апельсиновыми деревьями и этим «никогда».

Апельсиновое дерево в углу двора — то, что уронило плод ночью — стоит и цветёт, как ни в чём не бывало. Белые цветы, запах, который я уже начинаю ненавидеть, потому что он красивый, потому что он слишком красивый для того места, где я нахожусь, потому что красота здесь — это часть конструкции, часть чего-то, что я ещё не поняла до конца.

Я съедаю омлет.

Он тоже хороший. Конечно.

* * *

После завтрака я обхожу риад.

Методично. Первый этаж: столовая, библиотека — настоящая, с книгами на трёх языках, я проверила корешки, — кухня, куда меня провела Фарида без возражений, ещё одна комната, закрытая. Я трогаю ручку. Не заперта — просто тёмная, там какое-то оборудование, я не разбираю.

Второй этаж: моя комната, ещё три двери. Одна — открыта, там что-то похожее на кабинет, стол, бумаги, ноутбук закрыт. Я смотрю от порога — не захожу. Остальные закрыты.

Я считаю окна. Двенадцать. Все — во внутренний двор или на глухую стену снаружи.

Я считаю людей: трое, которых вижу. Могут быть ещё.

Я считаю выходы: одни ворота. Один человек у ворот, сейчас другой — первый, наверное, сменился.

Я записываю всё это в голове, как список. Это помогает. Пока я составляю список — я не думаю о том, что списки не помогли в прошлый раз.

В половине десятого возвращаюсь в комнату. Сажусь у окна. Достаю салфетку из кармана — она измялась, но текст читаем. Условия. Я перечитываю.

И думаю о том, что единственное моё преимущество — я понимаю по-арабски. Он об этом знает. Значит, при мне будут говорить осторожно.

Или не будут. Зависит от того, насколько он осторожен.

А он — осторожен. Очень. Я уже поняла.

Апельсиновое дерево цветёт за окном. Белые цветы на фоне охры стены.

Я смотрю на него и думаю: красиво.

Потом замечаю, что снова держу в руке измятую салфетку. Я её не брала. Значит, брала — просто не заметила.

Я себе этого не прощу.

Глава 4. Правила

Он возвращается в семь вечера.

Я слышу ворота — звук тяжёлый, металлический, — потом голоса во дворе, потом шаги. Я сижу в библиотеке, читаю книгу на французском, которую взяла с полки не потому что хотела читать, а потому что сидеть в комнате весь день было невозможно, а библиотека давала иллюзию занятости. Книга — что-то про архитектуру Магриба, иллюстрации хорошие. Я перелистываю одну страницу уже минут двадцать.

Шаги останавливаются в дверях.

— Вы не ели в обед, — говорит Зайд.

Я поднимаю взгляд. Он стоит в дверях библиотеки — другой пиджак, чем вчера, светлее, рукава чуть закатаны. Выглядит как человек, который провёл нормальный рабочий день. Это раздражает отдельно.

— Не хотелось.

— Это не аргумент.

— Это мой желудок.

Пауза.

— Хорошо, — говорит он. — Ужин через час.

Он не уходит. Я возвращаюсь к книге.

— Как прошёл день, — говорит он. Не вопрос — что-то среднее.

— Я посчитала окна. — Я переворачиваю страницу. — Двенадцать. Выходов — один. Людей снаружи — минимум двое, смена каждые четыре часа, последняя была в три.

Тишина.

— Методично, — говорит он наконец.

— Вы уже говорили это слово.

— Оно применимо повторно.

Я закрываю книгу и смотрю на него. Он смотрит на меня. Между нами — несколько метров библиотеки, книги на трёх языках и то, что мы оба не говорим.

— Вы хотели обсудить условия, — говорю я. — Вечером. Вы обещали.

— Да, — говорит он. — После ужина.

* * *

Ужинаем в столовой. Фарида подаёт — молча, быстро, — и уходит. Нас двое за длинным столом, один на одном конце, другой — на другом, и это было бы смешно, если бы было смешно.

Я пересаживаюсь ближе. Не к нему — просто ближе к середине. Разговаривать через три метра стола я не собираюсь.

Он смотрит на это. Ничего не говорит.

Еда — таджин, хлеб, что-то с баклажанами. Я ем. Он тоже ест, но как-то между делом, как будто еда — это просто пункт в расписании.

— Что вы делаете весь день? — спрашиваю я.

— Работаю.

— Где.

— В разных местах.

— Это не ответ.

— Нет, — соглашается он, — не ответ.

Я беру хлеб.

— Дюбуа, — говорю я. — Объясните мне про него. Кто он для вас.

— Должник.