Mira Le – Арабская ночь (страница 6)

— Это всё?

— В данный момент — всё.

— А до этого?

Пауза. Он берёт бокал с водой.

— Деловой партнёр, — говорит он. — Некоторое время назад.

— И он предложил меня как ставку, и вы приняли, потому что.

— Потому что он должен был почувствовать последствия.

— А я — нет?

Он смотрит на меня. Что-то в лице меняется — почти незаметно, но я уже начинаю читать этот текст. Что-то похожее на то, что другой человек назвал бы неловкостью, но у него, по-моему, нет этого слова.

— Вы — другое, — говорит он.

— Это успокаивает?

— Нет. Это — точно.

* * *

После ужина мы идём в кабинет.

Он садится за стол. Я — на стул напротив. Он кладёт перед собой лист бумаги, ручку. Я смотрю на это и думаю: он тоже записывает. Интересно.

— Итак, — говорю я.

— Итак, — повторяет он. — Вы живёте здесь. Комната, еда, всё необходимое — это обеспечено. Передвижение — в сопровождении. За пределы медины — с моего согласия.

— На каком основании вы удерживаете меня здесь? — перебиваю я. — Не фактически. Юридически.

— На основании договора между мной и Дюбуа.

— Я не подписывала этот договор.

— Нет.

— Значит, он не имеет силы.

— В вашей системе координат — возможно.

Я смотрю на него.

— А в вашей?

Он откидывается на спинку кресла.

— В моей системе координат, — говорит он, — сила имеют договорённости между людьми, которые их заключили и которые достаточно серьёзно относятся к последствиям.

— То есть вы.

— Да.

— И Дюбуа.

— Дюбуа принял условия добровольно.

— А я.

Пауза. Долгая.

— Вы — обстоятельство, — говорит он.

— Это хуже, чем быть жертвой, — говорю я. — По крайней мере, у жертвы есть статус.

Что-то в нём — опять это почти-движение, которое я не умею ещё классифицировать. Он смотрит на меня так, как будто я сказала что-то, чего он не ожидал. Не умное — просто неожиданное.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Что вы хотите знать.

— Всё.

— Конкретнее.

Я складываю руки.

— Срок. Конкретный.

— Пока долг Дюбуа не урегулирован иначе.

— Это может быть вечно.

— Нет. Максимум — несколько месяцев.

— Несколько — это сколько.

— Три. Возможно, меньше.

Три месяца. Я держу это слово в голове. Три месяца — это август. Это можно пережить. Я разбираю это как текст, ищу, за что держаться: три месяца, это конкретно, это не вечность, это —

— Что будет с Катей? — спрашиваю я.

Он смотрит. Ставит ручку. Берёт снова.

— Это кто.

— Подруга. Мы должны были переписываться в четверг. Она будет беспокоиться.

Долгая пауза. Он смотрит на меня с выражением человека, который пытается встроить этот вопрос в какую-то логику и не вполне успевает.

— Телефон, — говорит он наконец. — Завтра. Звонки — в моём присутствии.

— Вы собираетесь слушать мои разговоры с подругой.

— Я собираюсь убедиться, что разговор — про подругу.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Это мы умеем — смотреть друг на друга и не уступать.

— Хорошо, — говорю я.

* * *

— Вы не будете пытаться бежать, — говорит он. Не вопрос.

— Почему вы так решили.

— Потому что вы уже посчитали выходы. И не побежали.

— Я побегу, когда посчитаю правильно.

— Я знаю, — говорит он. — Поэтому я говорю вам сейчас: не нужно.

— Это угроза.

— Нет. — Он смотрит на меня ровно. — Это информация. Медина — сложный город. Ночью — особенно. Люди Дюбуа всё ещё здесь.