МИРА КОРАБЛЕВА – ИСПЫТАНИЕ НЕЖНОСТЬЮ (страница 1)
МИРА КОРАБЛЕВА
ИСПЫТАНИЕ НЕЖНОСТЬЮ
Часть первая.
— «Слово о полку Игореве» — это не просто памятник, — по аудитории разносился голос пожилого профессора Василевского. Пара по древнерусской литературе подходила к концу. Профессор снял очки. — Русская тоска по единству, которая длится уже девятьсот лет… Ну-с, мои дорогие слушатели, на следующей неделе пишем сочинение. Тема свободная. Советую подойти неформально. Меня интересует не пересказ, а ваше прочтение.
Студенты зашумели, засобирались. Марина сложила в сумку тетрадь и ручку. Рядом возилась Ира — яркая, говорливая, с пачкой чипсов в руке.
— Марин, ты идешь сегодня на кафедру? Сбор фольклорной экспедиции.
— Не могу, — Марина застегнула сумку. — У меня завтра первый рабочий день, я же говорила.
— Ну и что? — Ира захрустела чипсами, протянув открытый пакет, но Марина покачала головой. — Ты молодая, а ведешь себя как пенсионерка. Учеба, дом. У нас у всех работа, не на дневном учимся. Пойдем в кафе?
— В следующий раз, — Марина мягко улыбнулось.
— Ты всегда так говоришь, — вздохнула Ира. Она уже привыкла.
Девушки вышли в коридор. Парни с соседнего потока посматривали на них. Один обернулся три раза, глядя на Марину. Но она даже не заметила.
— Марин, — Ира понизила голос, — а ты вообще с кем-то встречаться собираешься?
— Пока нет.
— Почему?
Марина пожала плечами.
— Не с кем.
— Вон Антон с пятого курса на тебя весь прошлый год смотрел. А Коля только что глаза сломал…
— Ира, — Марина остановилась. — У меня сейчас другие задачи. Учеба, тетя Люся. Теперь вот работа будет. Не до того.
— А когда будет до того? — Ира посмотрела на нее с искренней тревогой. — Тебе сколько лет? Двадцать три. А выглядишь на все сорок. Вся в себе, в книгах, в этой твоей...
— В чем? — мягко переспросила Марина.
— В твоей серьезности, — вздохнула Ира. — Но, если решишь когда-нибудь ожить, — я рядом.
Марина улыбнулась и обняла подругу.
— Спасибо. Я помню.
Они разошлись у лестницы. Ира побежала вверх на кафедру, доставая телефон. Марина пошла медленно по длинному коридору, держась ближе к стене.
В конце коридора висел стенд с объявлениями. Расписание, какая-то агитация, в углу — старое, выцветшее фото института восьмидесятых. Марина остановилась, посмотрела на него.
Ее мама училась здесь. Тоже на филфаке. Тоже любила древнерусскую литературу. Она знала столько старинных сказок. Когда Марина была совсем маленькая, рассказывала ей их на ночь, и девочка засыпала, держа ее руку своей ручонкой.
Марина провела пальцем по стеклу, оставляя полоску на пыли. Вздохнула и заторопилась к выходу.
Сырой колючий ветер с Волги сразу ударил ее в лицо. Она подняла воротник пальто — старого, тети-Люсиного, перешитого на ее размер — и побежала к остановке. Сев в троллейбус, Марина уставилась в окно. За стеклом — ее Нижний, серый, осенний, неуютный. Марина знала, что многие считают ее странной. «Монашенка» — так ее называли за глаза. Она не обижалась. Просто думала: главное еще не случилось. Оно ждет за горизонтом. Как в романах, которыми она зачитывалась по ночам.
Марина любила запах книг, библиотек, архивов. В этом был обманчивый уют: будто все истории уже случились, переплетены в книги, папки и больше никому не причинят боли.
Она много лет жила с тетей — старшей сестрой мамы. Родители погибли в пожаре, когда Марине было шесть. Девочка чудом осталась цела — была на пятидневке в саду. Тетя Люся не чаяла в ней души. Своих детей у нее не было. Бог не дал, как и мужа.
Старинная подруга тети Люси, Зинаида Петровна, организовала для Марины место в канцелярии крупной фирмы, где сама начальствовала. Взяла их «умницу, красавицу» под крылышко. И завтра был ее первый рабочий день.
— Ты смотри, — наставляла тетя Люся утром, поправляя блузку, — держись просто. Начальство там акулы. Но ты не пугайся. Главное — душа у тебя есть. А у них этого добра может и не водиться. Но они далеко будут, а ты при Зиночке. Ее во всем слушай.
Марина слушала и кивала. Она была удобной все детство и юность. Тихая, аккуратная, с легкой, какой-то книжной улыбкой. Марина была красива той красотой, которую трудно сразу разглядеть: русые волосы, серые глаза с длинными ресницами, тонкие запястья.
Зинаида Петровна ввела ее в курс дела за полдня. Канцелярия оказалась небольшой комнатой без окон, с тяжелыми шкафами и кожаной папкой с грифом «Срочно» на столе. В углу кабинета была дверь в архив, где четкими рядами на стеллажах хранились папки и коробки с документами. Святая святых, доступ в которую обычным работникам был закрыт. Зинаида Петровна была женщиной опытной, с зычным голосом и спокойствием человека, который видел на своем веку пять генеральных директоров.
В среду вечером, пока Марина была в институте, Зинаида Петровна заглянула к подруге на чай. Тете Люсе не терпелось узнать, как дела у Маришки.
— Ну, что ты тянешь, Зина, как она? — тетя Люся поставила кружку с чаем перед подругой.
— Славная она у нас девка, — Зинаида Петровна откусила пирожок. — Тихая, аккуратная. Быстро разобралась. Бумажки разложит, подпишет. Но…
— Что?
— Робкая очень. Как мышка. Чуть что — глаза в пол, голос дрожит. Я ей: «Ты выше голову держи, ты ж наша».
Тетя Люся вздохнула, посмотрела в окно.
— Она с детства такая. Ты помнишь, Зиночка... После того, как Надя с Виктором погибли, Маришка… ей, когда сказали, она не плакала. Два дня молчала. А потом раз — и заплакала. И не могла остановиться неделю.
Зинаида Петровна молча крутила кружку. Часы на стене тикали, а в стекла забарабанил холодный дождь.
— Страшное дело, — Зинаида помолчала. — Но знаешь, сколько я таких перевидала на своем веку? Тихих, удобных. Их жизнь быстро ломает. Не умеют зубы показывать.
— Ты чего это? — тетя Люся насторожилась. — Накаркать хочешь?
— Я не каркаю, я предупреждаю. Ты за ней смотри. И не дай ей вляпаться туда, где ее скромностью воспользуются.
Тетя Люся отодвинула кружку.
— Зин, ну что ты? Она у меня умница. Она разберется.
— Дай-то бог, — Зинаида Петровна перекрестилась. — Дай-то бог.
*
Рабочая неделя подходила к концу. Утро было суетливым: сотрудники бесконечно приходили в канцелярию то получить, то сдать документы. К обеду поток спал. Пятница.
— Запомни, золото мое, — Зинаида Петровна убрала в сейф пухлую амбарную книгу. — В архив посторонних не пускать. Ни под каким видом. Там история компании. Поняла?
— Поняла, — кивнула Марина.
Зинаида Петровна ушла в три. И дала наказ: «Если кто ломится — звони в охрану». Марина осталась одна. В тишине гудела лампа дневного света. Она чувствовала себя почти счастливой. Завтра суббота. По субботам они с тетей Люсей пекли пирог с капустой и смотрели старые фильмы.
Она старательно перебирала накладные, когда входная дверь с грохотом распахнулась.
Марина вздрогнула и подняла голову.
В дверях стоял человек, который занимал собой весь дверной проем. Высокий, широкий в плечах, в темном пальто, распахнутом на груди. Лицо — крупное, с тяжелой челюстью и глубоко посаженными глазами. Он не вошел — ворвался, повеяло холодом и дорогим парфюмом.
— Мне в архив! — голос прозвучал как приказ.
— Простите, — Марина встала, одергивая юбку. — В архив посторонним нельзя.
Мужчина усмехнулся. Недобро.
— Посторонним? — переспросил он. — Милая, мне нужно кое-что забрать. Мне плевать на ваши правила.
Он сделал шаг вперед, к тяжелой металлической двери. Марина не думала. Просто оказалась у него на пути, раскинув руки. Он был выше на голову, шире в три раза, ее сопротивление было смешным.
— Нельзя, — голос предательски дрогнул.
— Уйди с дороги. — сказал он спокойно, но в этом чувствовалась такая сила, что Марина вдруг испугалась.
— Я вызову охрану, — она, попятилась к столу.
— Вызывай.
Он обошел ее и потянул ручку архивной двери. И тогда Марина сделала то, что потом будет вспоминать с ужасом и стыдом: схватила его за руку. Крепко, вцепившись обеими ладонями. Повисла, как котенок на штанине.