МИРА КОРАБЛЕВА – ИСПЫТАНИЕ НЕЖНОСТЬЮ (страница 4)

*

Пять лет. Пять лет она жила в аду. Цикл был всегда один и тот же: затишье — напряжение — срыв — запой — агрессия — унижение — слезы — раскаяние — клятвы — короткая передышка. И снова.

Олег изолировал ее от всех. У Марины не было своих денег — только карточка, которую он контролировал. Не было выхода из дома без разрешения. Даже ее телефон он просматривал.

Она подурнела. Похудела, глаза провалились, волосы стали тусклыми. Она перестала читать — не могла сосредоточиться. Катя росла, и Марина видела, как дочь боится отца, замирает, когда Олег входит в комнату, старается быть незаметной.

Единственной отдушиной и спасением Марины были командировки Олега. Работа его требовала отлучек. И это были глотки воздуха, даже несмотря на приставленный контроль в виде водителя и домработницы.

Тетя Люся приезжала раз в месяц, с трудом выбив разрешение у зятя. Она видела следы побоев — синяки на руках. Марина неловко прикрывала их длинными рукавами.

— Дочка, — шептала тетя Люся, когда Олег выходил из комнаты. — Уходи от него. Спасай себя и Катю.

— Не могу, — так же шепотом отвечала Марина. — Он сказал — если уйду, отберет дочь. У него деньги, связи. Он уничтожит меня.

— Да пусть забирает! Суд ему покажет…

— Какой суд, теть Люсь? Он все купит. Ты его не знаешь.

Тетя Люся уходила, плача в автобусе, и молилась всем святым, которых только могла вспомнить.

*

Как-то Олег уехал в очередную командировку. Марина покупала молоко и хлеб, у нее появилась возможность вырваться куда-то без надзора.

— Марина? — услышала она знакомый голос.

Обернулась. Перед ней стоял Сева — одноклассник, который в школе сидел за последней партой и всегда краснел, когда она входила в класс.

— Сева? — она не узнала его сразу. Он повзрослел, раздался в плечах, но глаза остались теми же — добрыми.

— Ты… ты изменилась. — сказал он растерянно, разглядывая ее осунувшееся лицо, выцветший синяк под глазом, не скрытый тональным кремом. — Что случилось?

— Ничего, — она хотела уйти, но он взял ее за руку.

— Марина, я слышал, ты замужем. За бизнесменом успешным. Но… ты не выглядишь счастливой.

— Сева, пожалуйста, — она вырвала руку. — Не надо.

Он не отстал. Нашел ее в мессенджере, написал. Сначала осторожно, потом настойчивее. Она не отвечала. Тогда он позвонил.

— Давай встретимся, — сказал он. — Просто поговорим. Мне кажется, что тебе нужна помощь.

И она сдалась. Встретилась с ним в парке — Олег все еще был в отъезде. И рассказала все. Сначала не хотела, но слова полились сами собой. Она плакала, а он слушал, стиснув зубы.

— Уходи от него, — предложил Сева. — Ко мне. Я защищу тебя.

— Он найдет, — качала головой Марина. — Он везде найдет.

— Уедем. В другой город. В другой регион.

— А Катя? Он не отдаст Катю.

— Заберем Катю.

Это было безумие. Но Марина была в таком отчаянии, что это безумие казалось выходом.

Побег случился через неделю, поздно вечером. Олег снова уехал в Москву на четыре дня. Марина уложила спать Катю, проводила горничную и отпустила водителя. Потом быстро собрала вещи: свои и дочки. Разбудила ее, найдя какое-то объяснение о веселом приключении, и вышла из квартиры, не оглядываясь. Сева ждал внизу в машине.

— Все будет хорошо. — сказал он, сжимая ее руку.

Сева вел машину молча. Катя уснула на заднем сиденье, привалившись к пакету с вещами. Марина смотрела в окно — на убегающие фонари, на темные дома.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Не знаю, — ответила она. — Я ничего не чувствую.

Он сжал руль. Больше не спрашивал.

Квартира оказалась маленькой. Тесная однушка в панельной пятиэтажке на Сормове.

Марина стояла с Катей на руках. Девочка не проснулась.

— Клади ее сюда, — Сева проводил их в комнату и расправил на диване плед. — Я на кухне посплю. Там раскладушка есть. А вы тут.

Марина уложила дочь. Катя вздохнула во сне и свернулась калачиком.

Они пошли на кухню. Сева поставил чайник. Достал две кружки — одна с трещиной, другая с надписью: «Лучший сварщик».

— Это папина, — объяснил он. — Он на заводе работал. Умер три года назад.

— Мне жаль.

— Да ничего. Он болел долго.

Он помолчал.

— Ты не бойся. Я вас не дам в обиду.

Марина подняла глаза. Он смотрел серьезно, даже сурово — не так, как в школе, когда краснел при ее появлении.

— Сева, он опасный.

— Ничего, справлюсь, — сказал он.

— Ты красивая, — сказал он вдруг. — Я в школе еще понял. Только сказать боялся.

Марина не ответила. Она смотрела в кружку.

— Я не за этим, — добавил он быстро. — Не думай. Ты просто… ты можешь жить здесь сколько нужно. Я не буду приставать.

Она подняла глаза. Он был красный, как помидор, и смотрел куда угодно, только не на нее.

— Спасибо, — сказала она.

Они прожили вместе несколько дней.

Сева спал на раскладушке на кухне. Утром уходил на работу: он работал наладчиком на автозаводе, смены по двенадцать часов. Возвращался, молча мыл посуду, играл с Катей в настольные игры. Пытался готовить, получалось не очень: макароны разваривались, мясо подгорало. Марина прогоняла его с кухни.

— Сева, это-то оставь мне, — Марина улыбалась. — Я целый день дома.

— Тебе надо отдохнуть — не сдавался Сева.

— Дядя Сева, — говорила Катя, — вы посолить забыли.

— Забыл, — виновато улыбался он. — В следующий раз посолю.

Он покупал Кате шоколадки: дешевые, в желтой обертке. И фрукты: яблоки, апельсины. Марина замечала, что он экономит на себе — доедал вчерашние макароны, пил чай без сахара.

— Сева, не надо тратиться, — сказала она однажды.

— Надо, — ответил он. — Она ребенок. Ей нужны витамины.

Марина смотрела на его широкую спину, на неловкие руки, и думала: «Почему я не могу его полюбить? Он хороший. Он спасает нас. Почему внутри пусто?»

Она не знала ответа.

Однажды вечером, когда Катя уснула, он сел напротив Марины и сказал: