Мира Армант – Красный волк. Ветер с востока (страница 9)

– Я знаю, что делать! Я вернусь! – сказал он на пэйском и звонко поцеловал ее в щеку. Девушка смущенно зарделась, отпустив его руку и опустила глаза. Уже натягивая сапоги на террасе, Льенар выложил прямо на доски три золотых монеты.

– Спасибо! – крикнул он убегая. – Спасибо за все! – прокричал он на пэйском, уже выскочив за забор.

Растерянная Миса подобрала монеты и, убирая их за пояс проговорила:

– Тетер – он и есть тетер! Как безумный бегом бегает, будто пожар у него! Деньгам цены не знает. Три золотых за ужин и ночевку… – Спохватившись она оглянулась по сторонам и испуганно закричала:

– Баху! Баху, ты где?!

Глава Х. Удачная сделка

Льенар добежал до городских ворот. Помост, на котором восседал васахи, уже разобрали, и от прошедшей церемонии осталась лишь жаровня с тлеющими углями. Стражники, охранявшие вход в город, увидели его в сопровождении собаки и хотели было остановить. Но красноперый задержал их. Махнув рукой в сторону Льенара, он что-то сказал стражникам, но Льенар разобрал только «тетер» и имя Махараби.

– Су! – крикнул он и помахал им рукой. – Тетер Ли! Махараби… – и добавил на пэйском: отпустил, в общем! Можно мне!

Выйдя за ворота, он огляделся по сторонам. Впереди виднелись горы, далекие и голубые. Слева, докуда доставал взгляд – холмы, покрытые редкими лесами, уходящие к морю, справа – бесконечная рыжая степь из песков. Льенар в растерянности смотрел то в одну сторону, то в другую. Три дороги расходились от ворот Алхабры: в горы, в степь и к холмам.

– Ну, что скажешь? – обратился он к псу. – Куда мог пойти вор, изгнанный из города? В горы не пошел! Мы бы видели… В степь? Что там делать вору? А вот в холмах… – он посмотрел налево, – наверняка есть поселения. А? Как думаешь?

Чикуца коротко глянул на него и засеменил в сторону холмов.

– Ты уверен? – крикнул Льенар. Пес остановился и призывно посмотрел на человека.

– Ну что ж! Давай попробуем, – сказал он себе под нос, и последовал за Чикуцей. – В конце концов, что мы теряем?! Мы-то можем вернуться! А этот вор… Оливер… единственный в этой стране, с кем я могу поговорить. И он может мне помочь. Точно! Он знает об этой стране все! Мы найдем его! Я чую! А ты?

Пыльная, извилистая дорога подняла их на пологий холм, и перед глазами Льенара развернулся завораживающий пейзаж. После узких раскаленных городских улиц Алхабры, изматывающего пекла пути, зелёные склоны холмов и цветущая долина, прочерченная серебрившимися каналами, представлялись потерянными в пыли драгоценным изумрудами в оправе. Прямые укатанные дороги рассекали пейзаж на одинаковые равные квадраты. В углах каждого участка темнели аккуратные плоские крыши крестьянских домов. Светлые навесы укрывали от палящего солнца ухоженные дворики. В зелёных полях горбились спины работающих крестьян. Они трудились, ритмично взмахивая мотыгами. Их фигуры в белых длинных рубахах и широкополых соломенных шляпах напоминали горсть риса, равномерно рассыпанную по всей долине.

Потрепав Чикуцу по голове, Льенар поспешил спуститься с холма. На полпути ему повстречался старик. Он ковылял в сторону города, укрываясь от солнца под большим бумажным зонтом. Льенар ещё издали изобразил на лице приветливую улыбку, но старик прошел мимо, не удостоив ни молодого человека, ни его собаку даже взглядом. Льенар остановился и долго смотрел вслед удаляющемуся неприветливому старику, с интересом разглядывая замысловатый рисунок на его зонте.

Позади раздалось радостное повизгивание Чикуцы. Обернувшись, он увидел, как, неизвестно откуда взявшийся Оливер, треплет за загривок собаку.

– Ты… Ты откуда взялся? – удивленно спросил Льенар.

– Я то? Из тех ворот, что и весь народ, – отшутился Оливер.

– Дорога ведь пустая была! Не было тебя!..

– А, может быть, я сам Шуарвали? Не думал? Зачем ты за мной увязался?

– Ну… я… я видел, как тебя заклеймили и изгнали из города. – неуверенно проговорил Льенар.

– И что? Пожалел меня? Или что? Поплелся за земляком? Соскучился по родному говору? Поболтать захотелось?

– Не совсем так. Хотя, может, и поэтому. Да. Я хотел поговорить с тобой.

– О чем со мной говорить? Раньше я промышлял в городе и был уважаемым вором. Знал что брать и у кого. Знал где скрыться, знал где сбыть. Эти местные только на людях святоши, а у каждого, поверь, у каждого такие мыслишки грязные, да еще и мелкие. При виде чужого золотого глаз у них так и горит. Обокрасть или отнять просто – это, конечно, нет, это – хубу! А вот так все обставить, чтобы ты сам отдал – это они мастера. Да, и ворованным не чураются. Коли ты им задарма вещь принесёшь, пусть у матери его краденую – не побрезгуют. Вот так, братец! А с виду все чинно благородно. Все святые!

А тут? – Оливер сплюнул в пыль и развернувшись пошёл в сторону деревни.

– И куда ты теперь? – Льенар пошёл рядом с ним.

– Туда, где вот это – он показал забинтованную руку, – ничего не значит. Может, рвануть домой, на Пэй? А? Как ты думаешь?

– Ты говорил, что тебя там ждёт виселица.

– Да. А тут я с голоду помру. Никто не захочет иметь дело с клеймёным вором. Хубу…

– Я! Я буду иметь с тобой дело! Ты мне нужен!

– Ох-ох-ох! – рассмеялся Оливер. – Не смеши! Будешь кормить меня до конца дней моих грешных? Я видел сколько у тебя в кошельке. Немало! Но на всю мою жизнь не хватит. Я планирую ещё долго коптить небо.

– Есть ещё!

– Не-е-е, не заливай!

– Поможешь провернуть одно дело, и я тебе заплачу.

– Сколько? – с деловитой издёвкой спросил Оливер.

– Сто. Сто золотых! – не задумываясь, выпалил Льенар.

Оливер пристально посмотрел ему в глаза:

– Ну, допустим. А что за дело-то? Но только учти, я – вор, не убийца!

– Да. Нужно украсть.

– У тебя в кошельке где-то половина, от того, что ты обещаешь. Я бы мог его стащить, и ты бы не заметил.

Оливер прищурился и замолчал:

– Сто пятьдесят! – он снова хитро посмотрел в глаза Льенару, – Да, сто пятьдесят и говори, что надо украсть? Статую Амана? Документы на чужое имя? Женщину…?

– Мужчину! – отрезал Льенар.

– Чего-чего? – глаза Оливера округлились.

– Помнишь, ты говорил про колдуна в пещерной тюрьме?

– О нет! – замотал головой Оливер. – Нет, нет и еще раз нет!

– Не спеши отказываться. Назови свою цену. – произнёс Льенар серьёзным тоном.

Оливер почесал затылок, не прекращая отрицательно качать головой:

– Ну-у-у… – было видно, что он жутко боится продешевить. – Триста! – он, наконец, решился. – Но! – Оливер поднял указательный палец кверху. – Ты будешь делать, что я скажу.

Льенар согласился, кивнув в ответ.

– И еще одно условие: сотню прошу вперед!

– Но… – Льенер ощупал свой пояс. – при себе у меня нет столько. Послезавтра смогу.

– Ладно, – Оливер протянул руку, – давай, что есть, остальное потом.

Льенар отдал Оливеру кошелек, тот взвесил его на ладони и хмыкнул с сомнением:

– Ладно, – сказал он, – пойдем. Попробуем снять угол в этой деревне. Плату за проживание добавишь к обещанным трём сотням.

Пригладив прилипшие ко лбу волосы, Льенар судорожно вздохнул. Сердце колотилось от облегчения, что ему согласились помочь.

Они спустились в долину и остановились у первого дома. В поле, недалеко от жилища, работал крестьянин. Увидев путников, он облокотился на свою мотыгу и устало сдвинул соломенную шляпу на затылок. Наслаждаясь минутным перерывом в работе и возможностью поболтать с путниками, он улыбался. Неизбалованный встречами с незнакомыми людьми, крестьянин заметил, что один из путников – чужестранец, и это вызвало у него еще больший интерес. А уж собака, сопровождавшая странную парочку, и вовсе привела его в восторг.

Это был еще молодой мужчина со смуглым до черноты лицом, покрытым множеством морщин от ежедневной работы под палящим солнцем. Его узловатые пальцы крепко сжимали черенок мотыги. Он немало удивился, когда к нему обратился чужестранец, а не кхал с собакой:

– Аман с тобой, добрый человек!

– Аман с тобой, тетер! – ответил крестьянин, с недоверием косясь на забинтованную руку чужестранца, свободно говорящего на кхали.

– Мы с другом хотели бы снять угол. Нет ли у тебя свободной комнаты в доме, или, может, посоветуешь к кому обратиться?

– С виду ты тетер, а говоришь, как кхал…

– Давно тут живу!

– А этот? – крестьянин кивнул на Льенара. – Молчит чего?

– Аман с тобой, – поклонился Льенар, приложив руку к сердцу. – Меня зовут Ли.