Мира Армант – Красный волк. Ветер с востока (страница 8)
– Да-да, – Сива поднялся из-за стола, – вот, прямо сейчас и посмотрим!
Он вышел и вернулся со своей увесистой книгой.
– Так… Значит месяц-два назад? Марк?
– Марк, Марко, Морко… – закивал Льенар.
– Посмотрим… Вот неделю назад заходил корабль из Пуршвала.
– Смотри с Крамаха!
– Ах, ну да! С Крамаха… Это Пэй?
– Пэй! Пэй! – заулыбался Льенар.
– Смотри, как радуется, – хмыкнул Сива и пролистнул еще несколько страниц. – Вот! Полтора месяца назад был корабль с Крамаха. Привезли сукно и пеньку. Отменная пенька, надо сказать! Я бухту для нужд порта взял. И недорого!
– Не отвлекайся! – поправил его Баху. – Я чай заварю, а ты ищи-ищи!
– Пенька, сукно… Команда – шесть человек. На берег не сходила, пробыли день. Капитан… не разберу! Сам написал и не разберу! То ли Жон-Сон, то ли Кон-сан… не важно! Отгрузили им шесть бочек воды, и муки десять мешков на нужды. Вот! Пассажир один. Представился, как Маркус.
– Маркус? – Льенар придвинулся к книге и без разрешения в нее заглянул.
– Вот, – Сива ткнул пальцем в строку и прочитал, – Мар-кус!
– М-да, – Льенар поморщился и заговорил на пэйском глядя на мужчин:
– Ничего же не понятно! У вас буквы совсем другие. Это и не буквы! Крючки какие-то! Вот чего он мне пальцем тычет? Я поверить должен, что он мне прочитал? Может там написано, что Льенар идиот?
– Мар-кус, – повторил Сива и кивнул, – полтора месяца назад.
– Когда-когда?
– Месяц, – Баху нарисовал пальцем на столе круг и добавил еще пол круга.
– И что? Куда он делся-то потом? Как искать-то его? Ну, ладно… Ладно-ладно! Прибыл – уже хорошо. Маркус… Да он это! Он! – подумав немного, он обратился к Сиве на кхали:
– Ты знаешь он? Его знаешь? Что он?
– А! Видел, видел, точно! Припоминаю! Заплатил пошлину и пошел по своим делам. Куда – не знаю! Такой он, – говорил Сива, уже глядя на дядю, – худой, бледный, как больной. Волосы длинные, светлые. Одно слово – Крамах! Они там все одинаковые!
Сива втянул щеки и прикрыл глаза, изображая истощенного человека. Жестами изобразил длинные волосы.
В задумчивости Льенар повторил сказанное:
– Ну, да… худой. Худой и бледный. Правильно. И волосы длинные…
Он показал на свои волосы и указал на белое полотенце на столе:
– Су?
– Су-су! – закивали оба кхалийца.
Оставив Сиве золотой, Льенар с торговцем вышли из порта в город. Пройдя по кривым улочкам, снова пришли на базарную площадь. Баху открыл свою лавочку и принялся смахивать пыль с горшков и тарелок.
– Поздно открылся. Народ уже прошел. Всё. Теперь ничего особо не продашь. Садись вот тут, рядом. Куда ты пойдешь? Как искать будешь? А? Приехал и всё! Ну… должен же твой Маркус где-то жить? Давай, поспрашиваю у людей?
Льенар только развел руками, ничего не понимая.
– Посиди! Посиди здесь, а я похожу, поспрашиваю! Ищу Маркус! – сказал он, изображая поиски. – Сиди! Ладно?
Баху вышел из лавки и исчез за углом.
Глава IX. Экзекуция
Льенар прикрыл глаза и облокотился на стену. Дрема стала одолевать его, но внезапно раздавшиеся резкие звуки заставили проснуться. Где-то неподалёку трубили в трубы. Перекличка отрывистых и протяжно-вздыхающих сигналов складывалась в мелодию.
Выглянув из лавки, он увидел, как горожане устремились на призыв труб куда-то в сторону замка. Недолго думая, Льенар присоединился к толпе. Людской поток подхватил его, сжав со всех сторон, и понес. Неожиданно, людская масса остановилась, и он оказался прижат к чьей-то спине. Возвышавшемуся над низкорослыми кхали, Льенару было видно, что улицу оцепили солдаты и не пропускали зевак. Что-то должно было произойти. Все чего-то ждали, вытягивая шеи и глядя на ворота замка. Замерев, словно во время штиля, людское море слегка покачивалось. Звуки труб, доносившиеся из-за закрытых ворот замка, внезапно оборвались и через паузу вновь зазвучали, но теперь уже монотонно и угрожающе.
Ворота распахнулись, и из них появился судья Махараби, облаченный в парадный яркий наряд с плеткой наперевес. Со всех сторон его окружали воины, прикрывая огромными круглыми щитами. Махараби двигался торжественно, неспешно переставляя ноги. Рослые солдаты, приноравливаясь к его шагу, семенили, будто шли по раскаленным углям. За ними двигались трубачи. Их инструменты были настолько велики, что двоим приходилось нести трубу на специальных поясах, а один трубил, раздувая щеки до невероятных размеров. За трубачами вновь следовали солдаты, они вели пятерых человек, слегка подталкивая каждого тупыми концами копий. При их появлении, толпа заволновалась и чуть не прорвала оцепление.
Вглядевшись в их лица, Льенар признал в одном из пленников своего сокамерника. Оливер шел, высоко подняв голову, и улыбался. Изредка он вскидывал руку и приветственно махал людям, вызывая всеобщее возмущение. Оливера это забавляло.
Льенар стал протискиваться назад, выбираясь из толпы. Он оглядывался, пытаясь понять, куда ведут арестантов. Цепочка стражей тянулась до самых городских стен, и он поспешил туда. У ворот собралось особенно много народа. Выглядывая поверх голов, Льенар увидел нескольких солдат, стоящих у горящей жаровни. К ним-то и подвели осужденных.
Махараби взошел на помост, украшенный разноцветными флагами и пестрыми лентами, и сел на приготовленный для него высокий стул, обтянутый ярко-желтой материей. В руках он по-прежнему сжимал длинную плетку. Трубы взревели особенно громко, и толпа замерла. Махараби поднял плетку и начал негромко говорить. Стоявший подле него, человек в высоком красном колпаке громко повторял его слова, разделяя их паузами. Еще несколько глашатаев в таких же красных колпаках повторяли выкрики первого в паузах, которые он делал. Люди молча слушали, лишь иногда качая головами в знак одобрения.
Наконец, Махараби поднял плетку и назвал чье-то имя. К судье подвели одного из арестантов и блюститель закона, не вставая с трона, несильно стегнул его. Стража потащила осужденного к жаровне и один из экзекуторов, стоящих рядом, достал из огня длинный металлический прут, сплющенный на конце. В толпе заохали женщины. Арестант положил руку ладонью вниз на столик у жаровни и зажмурился. Через секунду к его руке приложили раскаленное клеймо, и он завизжал от боли. Спустя мгновение ему на руку наложили чистую повязку пропитанную чем-то жирным.
Взяв преступника под руки, конвойные сопроводили его до открытых ворот, развернули спиной к выходу и подталкивая древками копий выставили вон. Как только он оказался снаружи, ворота закрылись, чтобы тут же открыться снова. Изгнанный все еще стоял на прежнем месте. Тогда стражники строго закричали на него и замахали копьями. Он оскалился, как собака и, смачно плюнув в сторону города, развернулся и пошел по дороге.
Махараби назвал следующее имя, и вся история повторилась, только на сей раз слез и проклятий было больше. Изгнанный долго стоял на коленях и о чем-то умолял стражу, баюкая перевязанную руку, как младенца. Солдаты, покричав и помахав копьями, ничего от него не добились. Преступник отказывался уходить. Тогда гвардеец с красными перьями на шлеме – видимо, начальник, подошел к нему и присел на корточки. Он говорил с изгнанным. По вздрагиванию красных перьев было видно, как он кивал и качал головой, объясняя что-то. Наконец, он и вовсе положил левую руку на плечо наказанного человека, а правой – утер ему слезы на щеках. Преступник кивнул головой, поддерживаемый стражником встал на ноги и, низко опустив голову, пошел следом за первым, уже превратившимся в темную фигурку на дороге.
– Оли Вер! – произнес Махараби, и сокамерника Льенара подвели к помосту.
– Аман с тобой, васахи! – громко, чтобы слышали все, сказал вор, и глубоко поклонился.
– Аман с тобой, Оли Вер! – ответил Махараби, и легонько стегнул преступника плеткой.
Отстранив от себя окружавшие копья, Оливер подошел к жаровне и протянул правую руку. В тот момент, когда раскаленный металл прожигал его плоть, он улыбался и другой рукой махал толпе. Улыбка получилась натянутой, но эффект произвела. Пощёлкивания языками, одобряющий гул мужских голосов и восхищенные вздохи женщин прокатились над площадью.
Оливер позволил наложить на себя повязку, поблагодарил лекаря, еще раз поклонился судье, и, широко шагая, прошел не останавливаясь через ворота. Стража их почти закрыла за спиной Оливера, когда красноперый стражник, вдруг понял, что церемония изгнания пошла не по плану. Под смех толпы он бегал из стороны в сторону, требуя не закрывать ворота, и кричал своим подчиненным, что изгоняемый должен выйти спиной. Но было поздно. Когда ворота открылись вновь, Оливера и след простыл. На дороге виднелись только две фигуры изгнанных ранее. Красноперый в злобе пнул сапогом дорожную пыль, и толпа неодобрительно загудела. Спохватившись, он сложил руки на груди и поклонился на все четыре стороны, прося прощения у земли за свой неблагородный поступок.
После того, как все пятеро осужденных были изгнаны, толпа начала расходиться, обсуждая увиденное. Льенар слышал со всех сторон восхищенные голоса и повторяющееся имя «Оли Вер». Иногда, к нему присоединяли слово «тетер».
Запыхавшийся Льенар вбежал в дом Баху, едва успев сбросить сапоги. Миса зачем-то попыталась его остановить, но Льенар вежливо ее отстранил. Бегом он влетел в отведенную ему комнату и схватил свою торбу. Чикуца, обрадованный его возвращением, запрыгал вокруг, яростно виляя хвостом. Старшая дочь Баху подошла к нему, заглядывая в глаза, и что-то взволнованно спросила, взяв за руку.