Мира Армант – Красный волк. Ветер с востока (страница 15)
– Ну… – неуверенно начал Льенар, – я знаю одного горшечника.
– Так! Думай еще! Сковорода вот там, висит на стене.
– Жену его знаю. Дочерей. Охранников двоих, которые меня арестовали. С толмачом говорил на суде. У него ужасный пэйский.
– Вот и отлично! Теперь – точное попадание! – Оливер выложил на сковороду кусочки козлиной печени, и они возмущенно зашипели.
Чикуца, не отрываясь, следил за его руками и старался поймать его взгляд, в надежде выпросить кусочек для себя.
– Я не знаком с ним. Я его видел один раз, на суде. Это не считается. И, разве, толмач может просматривать судебные дела?
– А, как ты думаешь, когда серого судили толмач присутствовал? Кто-то же должен был переводить! Он, наверняка, и так знает его имя. А?
– Может быть… Может быть!
– Сегодня ты пойдешь в город. Найдешь дом толмача и поговоришь с ним.
– Как я найду его дом? Я же не говорю на кхали!
– Авак пойдет с тобой. Я объясню ему, что надо делать. Придумай что-нибудь невинное. А потом, во время разговора, выведаешь имя колдуна. Только ненавязчиво! Чтобы не вызвать подозрений.
– Я могу попросить его, чтобы он преподал мне уроки кхали.
– Вот, это уже хорошо! Мне кажется, ты, наконец, включился. Но, только, не уроки, а урок! Не станешь же ты бегать к нему каждый день? А вечером за чудесным ужином расскажешь, как все прошло. Вот такой план для начала. Чай наш хозяин держит вот в той деревянной коробочке. Насыпь в чайничек, вон он.
– А ты что будешь делать?
– Я-то? Мы с Чикуцей, пожалуй, завалимся спать. Чтобы время шло быстрее. Очень хочется выпить и закусить! Да, Чикуца?
Оливер вынул из миски кость и бросил псу. Тот, удивлённый подобной щедростью, с недоверием обнюхал подачку, взял ее в зубы так нежно, как если бы это был щенок, и, словно бы извиняясь, и виновато косясь на Льенара, мелко семеня убежал во двор.
– У Чикуцы пир уже начался! – засмеялся Оливер.
– Да уж, – недовольно проговорил Льенар, – ничего не скажешь, прекрасный план! И за это я плачу тебе деньги? Чтобы ты говорил мне, что делать?
Крайне раздосадованный Льенар едва сдерживался, чтобы не выразить своё возмущение куда более резко. В конце концов, считал он, хитроумный вор мог бы придумать и предложить куда более эффективный и быстрый способ вызволения арестанта из каземата.
Но Оливер только развел перепачканными в мясе руками и улыбнулся.
– Таков был уговор! Ты делаешь то, что я скажу, позабыл?
– Нет. Я все помню. Надеюсь, во сне к тебе придет святой Орман и подскажет, как выудить нашего узника, как я его называю.
– И не надейся! Святой не появится! Хоть он и покровитель воров, а всё же духовное лицо. Не его это дело – колдунов из тюрем воровать. Тебе, дорогой мой Ли, на этом свете может помочь только один человек. И ты его знаешь! – Оливер выразительно показал на себя отставленным большим пальцем. – Так что, если по дороге заглянешь в свой тайничок и возьмешь оттуда еще золотишка, я смогу стать для тебя всем, чем захочешь: отцом, братом, матерью… Даже святым покровителем, помогающим вызволять серых из застенков. А вот юной и нежной невестой – не смогу. Для этого нужно колдовство посильнее, чем просто золото…
Довольный своей шуткой, вор раскатисто захохотал и испытывающе посмотрел на собеседника: не засмеётся ли он?
– И все же, зачем тебе маг? – Оливер прищурившись посмотрел на Льенара. – Желаешь, чтобы он наколдовал тебе вечную жизнь, или хочешь ему отомстить? Догадался! Сначала ты его вытащишь, а потом убьешь! Я угадал?
– Он мне кое-что должен.
– А… Должен! – Оливер многозначительно покачал головой. – А он не может отдать тебе то, что должен, не выходя из тюрьмы? Было бы чудесно.
– Нет. Он обязательно должен выйти на свободу. Обязательно!
– Жаль. Я хотел упростить дело. Но… впрочем, как всегда, не получилось!
Глава XVII. Разговоры о литературе
Расспросив на базаре пару знакомых торговцев, Авак повел Льенара по улицам Алхабры, всматриваясь в какие-то ему одному понятные приметы. Несколько раз они, как показалось Льенару, свернули не туда, потому что Авак останавливал прохожих, спрашивал их о чем-то, а те махали руками, и тогда они возвращались на предыдущий перекресток. Наконец, они остановились у ничем не примечательного дома с высоким кипарисом во дворе. Ничего не говоря, Авак указал на жилище пальцем и, ободряюще похлопав Льенара по плечу, пошел дальше по улице, оставив его одного.
Льенар вошел во двор и огляделся.
– Эй, хозяева! – крикнул он на пэйском, подойдя к двери. Где-то в доме раздался стук, будто что-то упало, и призывно зазвучал на кхали детский голос. Льенар заглянул за дверь, но никого не увидел. Дом был устроен, как и все остальные дома в Алхабре: хоть дом горшечника, хоть крестьянина. Передний двор – что-то вроде парадного, чистый, аккуратный и обязательно с деревом. Мощеные дорожки, колодец или прудик, опоясывающая строение терраса.
Пройдя в дверь, обычно открытую, каждый пришедший попадал в парадную комнату. Здесь встречали гостей, велись разговоры, пили чай и принимали пищу Из парадной комнаты налево и направо вели двери. Правая – на кухню и в кладовые, а вот левая называлась «закрытой», хотя замков на ней не было. Туда не приглашали гостей, там располагались спальни и комната для мытья с ванной, встроенной в пол, или с большой кадкой.
Широкая арка в противоположной стене парадной гостиной выводила во внутренний двор. Там, в тени плодовых деревьев и высоких кустарников, скрывались хозяйственные постройки и мастерские.
Зайдя внутрь дома и бросив взгляд через комнату во внутренний двор, Льенар заметил еще одну постройку. С виду она напоминала беседку, закрытую со всех сторон тяжёлыми шторами вместо стен. Их украшал замысловато повторяющийся орнамент. Одна из них откинулась, и появился, одетый в просторную белую рубаху, тот самый лысый толмач, который присутствовал в суде. Недовольно ворча и шаркая мягкими туфлями старик направился к дому. Столкнувшись с гостем, он уставился на него в изумлении.
– Аман с тобой! – сказал Льенар и зачем-то поклонился.
– Аман с тобой, забыл твое имя, – ответил толмач.
– Ли! Меня зовут Ли! – сказал Льенар, а про себя подумал: «Вот и все! Можно уходить. Он даже моё имя забыл.»
– А! Ли! – улыбнулся толмач и продолжил на корявом пэйском. – Я тебя не узналь в этой одежде. Ты теперь настоящий кхал! Проходи! А где твоя собака? Ушла от тебя? Плохо кормишь?
– Нет-нет. Я оставил его дома. Люди боятся.
– Зачем пришел ко мне? – любезно спросил толмач.
– Вы меня простите, я не знаю вашего имени…
– Моё имя Авак.
– Авак? Это и вправду частое имя.
– О, да! – беззубо рассмеялся старик. – Приди на базар, крикни: «Авак!», и половина посмотрит назад.
– Обернётся?
– Как сказал?
Льенар изобразил, что оглядывается и повторил:
– Обернётся.
– Сложное слово! Еще скажи!
– О-бер-нёт-ся. Оборачиваться.
– О-бер-нётся, – пробормотал запоминая старик, – да, Авак частое имя. К нему обычно добавляют имя дерева во дворе. Я – Авак Курим, – он указал на кипарис во дворе, – а сосед напротив – Авак Ерам. Так зачем ты пришел, Ли?
– Уважаемый Авак Курим, я пришел просить вас учить меня кхали. Я говорю немного. Знаю какие-то слова. Но я хочу узнать больше.
– Учиться? – обрадовался старик. – О! Это хорошо! Это похвально!
– Я готов вам заплатить! Сколько вы хотите за урок?
– М-м-м… Я не жадный человек. Видишь, – он обвел рукой дом, – и не бедный. Пусть будет один золотой.
– Я согласен!
– Но это не всё! Ты меня тоже учить будешь!
– Я? – удивился Льенар.
– Да. Ты меня будешь учить пэйскому. Я не очен его хорошоу знат. Ест вопроусы.
– Договорились! Когда мы можем начать?
– Пойдем! Начнем сэгодня.
Авак провел его через гостиную и, откинув штору на деревянной беседке, пригласил внутрь. Почти все пространство здесь занимал огромный стол с подставками, на которых стояли раскрытые книги. Пара свитков были установлены в специальные механизмы позволяющие их прокручивать. Перья, кисти, стилусы в керамических стаканах, чернильницы разнообразных мастей и форм, стопки бумаг и все в идеальном порядке. Низкие шкафы вдоль стен-штор были доверху набиты книгами, свитками и папирусами. У Льенара разбежались глаза. Такое количество книг он видел только в библиотеке кафедрального собора. Казалось невозможным, чтобы один человек владел этим богатством.
– Вы ученый, Авак? – спросил Льенар.