Мира Армант – Красный волк. Ветер с востока (страница 12)
– Правда?! – удивился мужик. – угостишь дяденьку?
И тут я, довольная и наивная дурочка, доставая на ходу из корзинки пирожок, сама подбежала к бородатому. Вместо того, чтобы взять протянутое угощение, он схватил меня за руку и потащил к двери. Я даже почти не сопротивлялась, потому что не понимала, что происходит. Военный затащил меня в трактир и швырнул в центр зала, между столами. Корзина выскочила из моих рук и пирожки рассыпались по грязному полу. Едва поднявшись, я обнаружила себя в прокуренном и заплёванном помещении полном людей, лица которых с трудом можно было назвать человеческими. Вокруг сидела солдатня с раскрасневшимися мордами. Их было не меньше пятнадцати, а то и все двадцать. Они показались мне одинаковыми; у всех были бороды, и все с туповатым интересом разглядывали меня. Так, обычно, смотрят жестокие дети, только собираясь замучить незнакомую беззащитную зверушку. А тот, что швырнул меня, подошел и прорычал: «Ну что, угостишь дяденек? Только вот пирожки твои нам на хрен не нужны! Жратвы у нас полно, а вот баб, как ты видишь, нету!» и тут он стащил с себя штаны и, развернув, толкнул меня на засаленный деревянный стол. Разорвав юбки и сдёрнув мои кружевные панталончики, солдат навалился на меня сзади. Он страшно ревел, сопел и слюнявил мне затылок. Это было настолько омерзительно и ужасно, что я даже не чувствовала боли. Потом он вышел, и кто-то другой, намотав мои волосы на кулак, ткнул меня лицом в растресканную столешницу. Сколько их было – не помню. Я потеряла сознание, а очнулась на улице, недалеко от трактира. Платье на мне было разодрано, рядом валялась пустая корзинка. Я кое-как добралась до дома, где меня встретили братья. И старший спросил лишь: «Кто?» Я едва смогла произнести: «трактир «Гасиопандрот»…
Анаис замолчала. По щеке ее потекла слеза.
– Вот такая моя история.
– А дальше?! Что было дальше? – взволнованный рассказом девушки, проговорил я. – Братья нашли их?! Здесь-то ты как оказалась?
– Братья? Конечно, нашли. Этой же ночью побежали к трактиру, подперли дверь, заколотили окна и подожгли дом.
– Солдаты оставались там? – недоумевая спросил я.
– Да. Все сгорели заживо, – вздохнула девушка. – Но они были настолько пьяны, что ничего не услышали и, может быть, ничего не почувствовали. Как и я, когда они надо мной надругались…
Спустя пару дней братья отвезли меня сюда – подальше от сгнившего от беспредела города, от молвы и позора. Так сказать, до лучших времен. Берегут они меня очень. Ведь одна я у них сестричка осталась, надо ещё замуж выдать.
– А сами, значит, в городе остались?
– Нет, здесь они…
– Где здесь?! – испугался я. Встреча с такими решительными и безжалостными мстителями, которым нечего было терять, не сулила ничего хорошего.
Анаис улыбнулась, и посмотрела на меня захмелевшим взглядом:
– Здесь они, в лесу. От войны и суда скрываются. Ну, и разбойничают чуть-чуть. Жить-то как-то надо.
– И сколько же они собираются по лесам шарахаться? Тебя в глуши держать?
– Не знаю, – пожала плечами Анаис, – наверное, до лучших времен. А я и не тороплюсь никуда, лучше здесь…
– Чем лучше? – спросил я.
– Чем в гадком и мерзком городе, где каждый теперь будет ухмыляться мне в лицо и шептаться за спиной!
Она застонала и заплакала, закрыв лицо руками. Горе её было неподдельно.
И тут мне так ее стало жалко! Юную, горемычную и уже загубленную жизнь. Отложил я свою «золотую» суму на пол – до этого она у меня на плече висела – подошел, опустился перед ней на колени и обнял. Показалось мне, что задрожала она в объятиях моих и вроде как не от страха… Подумав так, убрал я руки ее от лица и поцеловал горячо… в губы. Так, чтобы забыла она слюнявые пасти и безжалостные лапы насильников. А девушка, от губ моих отстранившись, взяла за руку и к кровати повела. Как подвела, так мы и упали в объятия друг другу. Поначалу, я на суму свою посматривал, а когда она платье сняла, и я её прелести увидел, так и забыл про всё.
Кровать была узкой, кровать была твердой, а девушка на ней – мягкой, нежной и страстной одновременно. Видно и я ей показался очень желанным. И вот лежим мы, прижались друг к другу. Она мне на ухо шепчет:
– Хорошо-то как, Оливер! Так хорошо мне никогда не было. Как долго я тебя ждала! – И целует нежно в шею… в подбородок… в губы… Вдруг, слышу, за окном ржание лошадиное.
– Что это?! – шепчу ей, а сердце уже колотится.
– Родные мои! Братья! – вскочила Анаис с кровати, платье с пола подобрала, накинула наспех.
– И что же теперь делать? – на меня, словно ступор напал.
– Убьют они тебя, убьют, убьют! – запричитала Анаис.
«Ну, – думаю, – попал ты, брат Оливер!»
– Делать-то что?! – шепчу ей снова.
– В сундук прячься, – не раздумывая отвечает Анаис.
Я стремглав к сундуку, прям как есть, голый. Откидываю крышку, он, кстати сказать, почти пустой оказался. «Очень – думаю, – удобно!». Залезаю в сундук, крышку за собой захлопываю, притаился, едва дышу. И вот дверь хлопнула, тяжело застучали каблуки по деревянному полу. «Здоровые мужики, видимо» – думаю. Зашли, поздоровались с сестрой. Голоса грубые, низкие. Снова шаги, все ближе и ближе. Вдруг остановился один и… едва слышный удар и глухо звякнуло что-то.
– Где он?! – раздался голос одного из братьев.
И тут я понял: сума моя «золотая» ему под ноги попалась. Анаис молчала. «Выдаст – не выдаст?!» – думаю, а у самого зубы стучат.
– Где?! – повторил свой вопрос один из братьев, но голос его прозвучал ближе и страшнее.
– Кто он?! – раздался похожий голос, однако, немного мягче первого.
– Травник… – прозвучал слабый голос Анаис, – травник он.
– Травник?! – грозно повторил первый брат.
Было слышно, как размеренно он ходит по комнате, видимо вынюхивая и высматривая следы «травника».
– Он совсем не бедный, этот травник, как я погляжу! – ухмыльнулся второй брат и раздался звон монет.
Честно признаюсь, такая вдруг злость на меня накатила! Мало того, что ни за что, ни про что убить могут, так ещё и ограбят! Захотелось выскочить из сундука, а там – будь что будет!
– Я ничего о нём не знаю… – начала было Анаис, но брат перебил ее:
– Где он?!
– Он… пошел с лес за… лунным папоротником…
– Когда вернется? Ведь он вернется?
– Еще бы! – ответил второй брат за сестру. – Кто ж такие деньжищи бросает! Вернется, как миленький! А тут еще и красавица такая… ждет его!
– Так когда обещал вернуться?
– К утру обещал – ответила Анаис.
Раздался тяжелый резкий удар, как будто-то упало что-то твёрдое.
– Вот, – сказал первый брат, – когда вернётся, отрежешь ему яйца! Ты знаешь как, не впервой! И чтобы помалкивал! А не захочет жить без яиц, жить вообще не будет! Так ему и скажи, далеко в лесу не убежит. А нож под подушку положи. Там сподручнее будет. – Пошли! – видимо первый брат обратился ко второму, и снова застучали каблуки, хлопнула дверь, и в наступившей тишине я услышал, как плачет Анаис. Немного погодя, удостоверившись, что братья уехали, я вылез из сундука. Девушка жалостливо посмотрела на меня.
– Я все слышал. – сказал я.
– Мне… мне… надо отрезать тебе… – она показала взглядом мне ниже пояса – это…
– Анаис, это невозможно! Изуверы! Вы тут все умом тронулись?!
– Оливер, ты не знаешь моих братьев! Они найдут тебя в лесу и убьют, они посадят тебя на кол, они разорвут тебя на части!
Тут я вспомнил, что братья сделали с насильниками. Сомневаться в решительности и жестокости ее братьев явно не приходилось. По крайней мере в том, что касалось целомудрия их сестры. Однако, прощаться со своими яйцами в мои ближайшие планы не входило, а умирать не было желания совершенно. Моя голова лихорадочно работала.
Анаис указала на кровать:
– Ложись! – сказала она и взяла со стола оставленный братом огромный нож.
– Ты сошла с ума, Анаис!
– Я спасу тебе жизнь! – почти закричала она.
– Подожди, подожди! – просил я.
И тут мой взгляд остановился на маленьком окошке. За ним в изменчивом лунном свете виднелись ряды могил.
– Подожди! Кажется я придумал!
С этими словами я вытащил из-под кровати свою одежду, быстро оделся, выхватил нож из рук девицы и, выбежав на улицу, направился к самой свежей могиле. Я рыл землю ножом и руками, и вот, наконец, показался мертвец в поддоспешнике. Освободив тело убитого воина ниже пояса и уже приготовив нож, чтобы отрезать ему яйца, я вдруг обнаружил, что они отсутствуют – кто-то поработал до меня. Тогда я оставил оскопленного бесстыдно зиять рваной раной под открытым небом. Соблюдать приличия не было времени. Бросился к соседней могиле, и снова принялся рыть, и снова обнаружил мертвеца без яиц. И так я перерыл несколько могил у дома Анаис, потом несколько могил вдали от дома, и везде отрытые мною покойники были кастрированы.
Приближался рассвет, когда я бросил нож и побежал в лес, куда глаза глядят, оставив в доме блудливой несчастной Анаис суму и золотые монеты, которые могли бы скрасить мне жизнь на ближайшие пять лет. Я просто бежал в надежде, что золото попридержит братьев Анаис, а может, и вовсе послужит откупом, и кровожадные, мстительные братья не станут преследовать меня. И чудо пришло мне на помощь. И если в первый раз мертвецы не выручили меня, хотя выручали таких же как я несчастных, попавших в сети блуда девицы Анаис, то на этот раз тела героев, сложивших головы за свою веру и свой народ, помогли мне – мне встретилась телега с покойниками, которых решено было предать земле в другом месте. Поддатый расслабленный возница с самодовольной улыбкой и хитрыми глазами любезно согласился подвезти меня до городского погоста, я заскочил в телегу к холодным телам солдат и вместе с ними отправился в путь: они в последний, а я, вроде как нет. Но братьев я иногда вспоминаю и нервно оглядываюсь, если слышу за спиной низкие грубые голоса.