Мина Уэно – Юкке и его Роза (страница 5)
«Бедное дитя!» — откликнулась Роза.
Но когда они подходили к медицинскому кабинету и Бо уже готова была постучаться, Юкке вдруг выкрикнул:
— Умоляю, заткнись!..
Бо вздрогнула испуганно.
— Что?
— Прости. — Юкке держался за стену, прижимая руку к животу. — Я не тебе.
«Что этот мальчишка себе позволяет?» — Звонкий голосок никогда еще не звучал столь возмущенно, даже грозно.
Сбитая с толку, Бо внимательно поглядела в бескровное лицо одногруппника, а потом проговорила обиженно:
— Я пытаюсь тебе помочь, но если так, то иди один, — и она указала на кабинет.
— Нет, Бо… — Юкке прикрыл глаза и перевел дух. — Останься. Пожалуйста. — Он вложил в просьбу столько мольбы, что у нее сперло дыхание. — Мне и впрямь плохо. Очень.
Обезоруженная, Бо смягчилась и пообещала дождаться его снаружи. Юкке скрылся в кабинете…
Никогда прежде он не думал, что его тело начнет жить собственной жизнью. Пока медсестра в накрахмаленном переднике ощупывала живот сухими, грубыми руками, было тихо: и в кабинете, и в голове.
— Все в порядке, — заключила женщина.
— Посмотрите еще, там кто-то… что-то есть.
— Что-то есть? — Она окинула его от макушки до пяток недоверчивым взглядом. — Вы вздумали прогулять урок?
— Нет, я не вру! — Юкке сел; его бросало то в жар, то в холод, но хотя бы тот голос больше не возвращался. — На меня…
Он осекся, чуть было не заговорив про смолу и склеп. Нет, надо взять себя в руки!
— Думаю, я отравился. Несвежий хлеб.
— Хлеб?
— Или что-то еще, — кротко закончил он.
Как же трудно соображать, когда эта штука продолжает ворочаться в кишках!
— Можно мне пойти домой? Мне просто нужен отдых. Завтра я вернусь к урокам.
Наверное, он действительно выглядел жалко, потому что медсестра вздохнула, отошла к шкафчику над столом, открыла дверцу и принялась рыться в склянках. Найдя нужную, темного стекла, она отсыпала в бумажный пакетик порошка на глаз и подала ему.
— Вот. Разведи в воде и выпей. Разбей на два приема. И воздержись от тяжелой пищи.
Она даже выписала ему справку, хотя Юкке и без нее собирался уйти домой, даже если бы пришлось отрабатывать прогул. Порошок он, естественно, собирался выкинуть.
— Спасибо, — вымученно поблагодарил он, убрав порошок в карман, и вышел.
Бо послушно ждала его, расхаживая перед дверью, и Юкке даже сделалось приятно оттого, что кто-то о нем тревожится.
— Что сказали? — спросила она на обратном пути.
Он пожал плечами.
— Что не умру.
«Штука» молчала, но продолжала ворочаться, отчего его и тошнило, и подмывало идти быстрее, будто он мог убежать от самого себя, и в то же время побуждало к определенной скованности, чтобы не совершать лишних движений и не соприкасаться с той частью внутренностью, что вдруг начала вытворять непотребное.
«Есть. Нам нужно что-то сожрать, Юкке. Положить в рот. Разжевать, протолкнуть в глотку. Набить брюхо. Еда, слышишь? Пища, снедь. Жратва».
Голос, как и прежде, прошил сознание насквозь, отозвался во всех костях мелко резонирующей дрожью, от него свело скулы, и та кишка, что, подобно змее, ворочалась в животе, принялась извиваться с новой силой.
Юкке старался игнорировать эти наущения. Но он тоже ощущал его — ненасытный голод, и все, что голос говорил, было ему до отвратительного приятно.
— Я ухожу, — он махнул перед Бо справкой. — Ты со мной?
Бо в сомнении закусила губу, но Юкке был уверен: она придумает, что сказать учителю, чтобы и ей позволили уйти до окончания уроков. Бо, в отличие от него, пользовалась доверием и учителей, и одногруппников. С ней всем было хорошо: ее звали то туда, то сюда, как будто каждый хотел знать, что она в деле, будь то нелепая школьная пьеска или же ярмарка для сбора пожертвований.
Что ж, Юкке тоже желал ее преданности.
Он не стал заходить в кабинет — Бо все сделала за него: передала учителю справку, сообщила, что без посторонней помощи хворающему до дому не добраться, а также забрала вещи. Сам Юкке переживал не лучшие пару минут в тишине школьного коридора, оставленный наедине с Голосом.
«Псс, Юкке, отвадь девчонку. Нужно потрещать с глазу на глаз».
— Я не буду с тобой разговаривать, — упрямо возразил Юкке. Потому что по всему выходило, что он болтает сам с собой. А он не сумасшедший.
«Еще как будешь, смертный. — Голос рассмеялся. — Ты уже говоришь, а вскоре будешь говорить гораздо больше. Я — тот подарок мироздания, от которого не отказываются».
Этот смех грозился стать самым ненавистным звуком для Юкке. Точно пение пилы, скрип проржавевших петель и гудок паровоза слились на одной высокой ноте в пронзительную какофонию. Он не мог определить, был ли Голос стар или молод, он представлялся бесплотным, но в то же время до жути осязаемым, и воображение могло с легкостью уловить суть пришельца, нарисовать образ, — но то был лишь портрет характера, а не облика.
Дверь хлопнула, показалась Бо. Она было протянула Юкке его сумку, но тут же передумала и оставила себе, накинув на плечо поверх своей.
Видеть Бо было отрадно, хотя бы потому, что проще стало игнорировать Голос.
— Бо, расскажи что-нибудь, — потребовал Юкке, когда они спустились со школьного крыльца и окунулись в напоенную сыростью осеннюю хмарь, скрывающую в клочьях тумана кипящую в городе жизнь. Бо нацепила берет, но не заправила уши, отчего те торчали в стороны. Если бы не его состояние, Юкке непременно нашел бы эту деталь забавной.
— Кхм! — Бо откашлялась, пытаясь сосредоточиться и выбрать то, что действительно будет ему интересно. К несчастью, в голову лезла ерунда. — Хочешь, расскажу, как дела в аптеке? Я помогала отцу отбирать травы для сборов из того, что приносили нам летом. Ты знал, что можно заготавливать травы и сдавать в аптеки за деньги? Хотя это тебе, наверное, не интересно… Или вот еще! Про маскарад есть новости — назвали дату. Уже через две недели.
— Уже? — вымученно вздохнул Юкке.
Бо с тревогой покосилась на него. Кажется, Юкке стало легче, но он продолжал сутулиться, говорил через силу и двигался нервно. Нужно было вести его прямиком домой и, возможно, настоять на вызове врача.
Они выбрались на Проспект Шипов, что пронизывал город из одного конца в другой, и некоторое время лавировали в толчее, огибая вальяжных дам и господ.
— Ты же пойдешь на маскарад?
— А что мне еще остается? — тоскливо поинтересовался Юкке. — Без разницы, пойду я или останусь дома.
«Мас-с-с-скарад? — вкрадчиво прошелестело в голове. — Это я люблю. Нам обязательно нужно заявиться и заявить о себе. Она тоже там будет. Она любит цветы, и перья, и маски, и кружева, огни и танцы. Она их просто обож-ж-жает!»
Голос так распалился, что Юкке побледнел: голод дал о себе знать с новой силой – до позывов к рвоте.
— Куда мы идем? — всполошилась Бо, когда он поспешил свернуть с проспекта. — Мне нужно отвести тебя домой! Я дала слово учителю.
— Не будь занудой, Бо, — проговорил Юкке сквозь стиснутые в очередном приступе зубы. — Это же все ради того, чтоб мне полегчало, так? А мне нужно сюда.
— Почему сюда?
Юкке и сам не мог взять в толк почему, но его вел запах жареной плоти, пусть и неявный, пока еще едва уловимый, — дразнил обоняние, увлекая все дальше по узкой улочке.
— Так это ж Пряничная улица! — пробормотала Бо, сообразив, когда появились первые витрины и груженные товарами столы перед ними.
Да, это и впрямь была она. Бо бывала здесь, и не раз (хотя не так уж и часто: все же свободного времени, как и свободных денег, у нее было немного), но когда бы они с Берти и другими ребятам из группы ни сбегали сюда после уроков, всегда просачивались с другого конца улицы, того, что ближе к коллегиуму.
В этот волнующий миг вдруг стало не так уж и важно, зачем Юкке направился именно сюда. Бо даже не заметила его нового, хищного взгляда, рыскающего по лавкам. Она и сама глазела по сторонам, пытаясь хоть взглядом урвать те лакомые кусочки впечатлений, которыми позже будет дополнен витраж дорогих ее сердцу вещиц.
А здесь их столько – в витринах и на прилавках! Книги, карты и атласы со всего света, часовые механизмы, игрушечные железные дороги с целыми подвижными составами, духи и розовая вода, кондитерские изделия, пирожные, марципан, выпечка, стеллажи, уставленные фарфоровыми статуэтками, работы стеклодувов, ткани, ленты, пуговицы и, конечно же… Куклы!
Тут Бо отстала от Юкке, потому что не имела ни сил, ни решимости пройти мимо витрины с куклами «Госпожи Бокы», не остановившись хотя бы на минутку. Ведь раз уж они здесь…
С восторгом разглядывала она, едва ли не прижимаясь носом к стеклу, сияющие в подсветке витрины локоны, расшитые бисером наряды, фарфоровую бледность кожи и нарисованный, но так искусно, словно живой, румянец. Взгляд переходил от одной к другой, и Бо клятвенно обещала каждой печально улыбающейся красавице вернуться сюда однажды со всеми своими сбережениями и выкупить одну или двух… Или, может, трёх! Как славно всем им будет вместе с теми, что уже живут на полках в ее комнате. А если упросить родителей на Новый Год выбрать подарок именно здесь?..
«Какие прелестные! — вторила ее мыслям Роза. — Я всегда знала, что среди людей ценится настоящая красота! Я знала, что не зря верю и оберегаю вас…»
— Бо! — простонал Юкке над ухом, разбивая ее мечты на такие же хрупкие, как фарфор, осколки. Он был раздражен, не злился, но изнывал в нетерпении. — Некогда, Бо, некогда. Идем!