Мина Уэно – Юкке и его Роза (страница 4)
Все исчезло так же стремительно, как и появилось. Свет разом померк, и розовая взвесь, что еще парила в воздухе, вся осела на Бо, притянувшись к ней, словно магнитом. Сразу же после послышался голосок. Поначалу он был тихий и тонкий, искаженный. «Бо, не бойся, я не причиню тебе зла».
Так это началось…
После танцевального класса Бо не направилась прямиком домой. Не пошла она и к отцу в аптеку. Голос вел неизвестным маршрутом по знакомым улицам и улочкам. Вот уже который вечер он сеял в мыслях тревогу.
«Скоро, скоро что-то случится», — твердила та, которую Бо окрестила Розой, потому что своего истинного имени таинственная сила не назвала. «Можешь звать меня, как тебе вздумается, или вовсе не давать имени. У меня их сотни, но среди них нет истинного», — сказала она накануне.
Единственное, в чем Бо была уверена, так это то, что это действительно она.
— Не понимаю, — пробормотала Бо себе под нос, ежась от холода. Ежедневное вечернее патрулирование и волновало, и влекло: пускай она пока не знала, частью чего стала, но ей нравилось, что у нее есть дело, скрытое от чужих глаз. Что у нее есть секрет. — Ты говоришь об угрозе, но не объясняешь…
«Это предчувствие, Бо. Я не вмешалась бы в дела смертных, если б не чувствовала: угрожают самому дорогому — вашим чудесным розам. Когда-то эти розы были священны. Вы должны это помнить».
Да, Бо знала по урокам истории. Иногда люди путали хорошее и плохое, но они никогда не забывали, что розовые розы нужно беречь. Ведь они не просто лекарство, они — сама суть красоты, сама жизнь.
— Но что я смогу сделать, когда мы выясним, что это за угроза?
«Я чувствую, угроза вовне. Она кружит, подбирается, готовится нанести удар. А ты, Бо, ты не беспокойся, ведь я дам тебе все, что нужно для победы над злыми намерениями».
Бо не хотелось разочаровывать волшебную наставницу, но нужно было быть честной.
— Ты могла бы найти кого-то… поспособнее, чем я.
«Я сделала верный выбор, поверь».
Казалось, что сейчас Роза улыбается, и Бо улыбнулась и ответ.
А ведь кое-что и впрямь уже творилось: собаки пропали. Об этом писали газеты, упоминали взрослые, но упоминали буднично, лишь с толикой недоумения. Они не тревожились, потому что пропавшие собаки не влияли ни на погоду, ни на цены – единственное, что волновало взрослых.
За время прогулки Бо не обнаружила ничего подозрительного.
Дома ее ждали несколько привычных вопросов об учебе от отца, несколько вопросов о мальчиках – от мамы, простой, но сытный ужин, уроки и теплая постель в прогретой комнатке. Бо засыпала, но томительное ожидание грядущих чудес заставляло ерзать и то и дело открывать глаза. Когда она все-таки уснула, ей приснилось, что Юкке собирается ее поцеловать …
***
Наступил новый день, но он не обещал ничего нового, кроме того, что понемногу, подобно тикающей стрелке часов (ужасно медленной стрелке часов), приближал его к совершеннолетию. Юкке даже не был уверен, что его жизнь изменится после, он даже не знал, что будет с ней делать. Но нужно было ждать хоть чего-то, и он ждал.
А пока время властвовало над ним, он преспокойно курил на кладбище. На этот раз перед старым склепом. Он мог бы стоять и перед могилами родителей, но просто-напросто забыл, где они. А бродить и искать — значило растерять весь свой загадочный образ.
Было еще слишком рано, чтобы идти на занятия, которые он посещал по большей части от скуки. Ну и чтобы получить хоть какое-то образование, ведь непохоже, что он всю жизнь сможет прожить, не работая. Хотя, с другой стороны, может, он умрет раньше, чем деньги кончатся. Тогда и заботиться не о чем.
Утренний туман окутывал дальние могилы, и в целом кругом было пустынно, что полностью удовлетворяло его потребность в скорбном одиночестве.
Юкке не сводил взгляд со склепа, когда затягивался, словно вел с ним беседу. Строение представляло собой небольшой каменный «домик» с настолько пыльными окнами, что сквозь них вряд ли можно было разглядеть хоть что-то. С деревянной дверью, почерневшей от дождей и непогоды…
И его немало удивило, когда из-под той двери полезла смола. Юкке даже в очередной раз не донес до рта сигарету, наблюдая за ее неспешным потоком. Пахнуло тухлыми яйцами, и он, уронив окурок, прикрыл нос рукавом.
Воняло нестерпимо!
Он отступал хмурясь, но продолжал наблюдать, как смола ветвится на сотни тонких рук, змеится, на ощупь продвигаясь вперед, цепляется за камень, за редкую траву, за корни, выступающие из-под земли.
Юкке меланхолично отметил, что происходящее действительно странно. Но тут споткнулся и свалился на землю; в нос с новой силой ударила вонь, словно все трупы кладбища еще не переварились в чьей-то гигантской утробе. Смола поспешила подтечь ближе, нашарила его ноги и принялась окутывать с ошеломительным рвением, будто он — единственное, что ей нужно.
Юкке пытался стряхнуть субстанцию, но боролся впустую, как муха в меду. Смола тяжело легла на грудь, обездвижила руки. Но даже тогда Юкке оставался верен себе: он не кричал, не звал на помощь, с пугающим равнодушием принимая неизбежный исход.
Если это смерть, то судьба проявила небывалую изобретательность. По крайней мере, он не отравился крысиным ядом…
Когда густая, вязкая жижа затекла в нос, уши и горло, все вдруг закончилось. Юкке точно вынырнул из-под воды: сделал жадный судорожный вдох, ловя как можно больше воздуха. Он думал, что успел задохнуться, но легкие наполнились живительным кислородом. Глаза распахнулись и увидели свет.
Юкке недоверчиво осмотрел себя, охлопал, но не обнаружил ни следа, ни черного пятнышка. Затем поднял голову: склеп был как склеп, могилы как могилы, и еще дымился неподалеку брошенный окурок.
Тогда он поднялся, все еще борясь с дрожью в руках и ногах, подобрал слетевшую с плеча сумку, пригладил волосы. Что бы ему тут ни привиделось, желание курить его покинуло – возможно надолго.
Юкке торопливо направился к выходу с кладбища, но вдруг замер. Дыхание перехватило, зрачки расширились.
«Приветствую, смертный», — вкрадчиво прошипело-просвистело в голове. — «Как думаешь, мы с тобой подружимся?»
Глава 2. Вступление в права
— …И вот, когда потенциальная энергия расширяющегося пара преобразуется в механическую энергию… Юкке, ты слушаешь?
Вся группа вслед за учителем обратила взгляды к товарищу. Для этого сидящим на первых рядах пришлось задрать головы, потому что деревянные сиденья по обе стороны от прохода были расположены восходящими ярусами, а тот, о ком шла речь, всегда предпочитал сидеть выше остальных, за последней партой.
— Я слушаю, — удрученно отозвался Юкке, глядя в окно и сжимая в кулаки покоящиеся на парте руки. На его бледном лбу блестела испарина.
Бо вопросительно поглядела на свою соседку, Берти, но та осталась безразлична к странностям, творящимся с их одногруппником.
— Тогда я жду, что ты ко всему прочему будешь записывать, — недовольно заметил учитель. Он огладил аккуратную седую бородку и поправил очки на переносице. — Напоминаю, что в этом триместре вас ждет большая контрольная по физике.
— Да я сдохну раньше! — простонал Юкке во всеуслышание и скорчился, словно от приступа боли.
— Я отправлю вас к директору! – пригрозил учитель в ответ на дерзость. – Я уже предупреждал вас, юноша!
Случалось, Юкке отвечал колкостями на замечания, но в этот раз что-то действительно было не так.
— Нет! — Бо больше не могла терпеть, она вскочила с места без дозволения, что для нее было равносильно маленькому подвигу. — Вы же видите, ему плохо! Его нужно отвести к медсестре.
Учитель моргнул удивленно, снова поправил сползшие очки и будто только теперь разглядел ученика по-настоящему.
— Хорошо, хорошо… — сбивчиво пробормотал он. — Тебе и впрямь плохо, Юкке?
Тот страдальчески кивнул.
— Так и быть. Бо, отведи его в медицинский кабинет.
Бо видела, как Берти закатила глаза, но ничего не могла с собой поделать (и нечего укорять ее в желании помочь!) Она поднялась к Юкке, помогла ему встать. Двигался он самостоятельно, но скованно. Можно было подумать, что собственное тело сделалось ему вдруг противно. Под жадными взглядами одногруппников, готовых на все, лишь бы отвлечься от урока, и под их нарастающий галдеж они покинули кабинет.
Бо придерживала Юкке за локоть, хотя ему это, кажется, и не требовалось. Они в молчании шли по пустому коридору. Крашеные доски поскрипывали под ногами, нарушая тишину уроков за прикрытыми дверями. Темные панели и пол резко контрастировали с белыми стенами, от которых даже тусклый осенний свет, льющийся сквозь большие окна, отражался ярко.
Юкке всегда держался прямо, осанка у него была аристократическая, но сегодня его голова клонилась к груди, а плечи выступали вперед, будто в попытке защититься. Даже светло-пепельные волосы умудрялись оттенять болезненную бледность лица.
— Ты не отравился? — поинтересовалась Бо сочувственно.
— Нет, — простонал Юкке, не глядя на нее.
Бо ему не поверила. Наверняка это из-за вредных привычек. Ее отец всегда говорил, что курение губит не только легкие, но и желудок, и прочие органы. А еще, возможно, Юкке скверно питается. Он всегда был худым и бледным, однако она объясняла эти качества его благородным происхождением. Но что, если дело не в этом?
В свете этих размышлений его облик вдруг показался Бо совершенно нездоровым.