Мина Уэно – Юкке и его Роза (страница 3)

Голос Лунни был так тих и высокопарно печален, что заворожил Юкке.

— Нет, не хочу.

— Так не лучше ли есть почки и не жаловаться? Ведь, по крайней мере, вам есть, что есть.

Юкке посидел над тарелкой еще несколько минут, отрешенно наблюдая, как его дед давится супом, а потом выдал единственное приемлемое в данной ситуации:

— Я наелся. — Он встал из-за стола, бросил салфетку на стул и сообщил: — Пойду прогуляюсь. Буду поздно.

— Не свалитесь в реку, — напутствовал дворецкий с толикой надежды в голосе.

Последний год в доме делать было совершенно нечего, даже то немногое, что они с дедом умудрились сохранить от семьи: партии в шахматы и долгие разговоры за чаем, который в одиночестве пить теперь было совершенно гадко, — даже этого не осталось.

Потому, сменив школьный зеленый галстук на старый, шелковый, цвета лазури, — тот, что принадлежал еще его отцу, шерстяную жилетку от формы — на жилет на пуговицах и накинув на плечи пальто, Юкке вышел из дома.

Но перед тем как выйти за ворота, он заглянул в сад, где продолжали еще цвести стойкие белые розы, и срезал одну. Это были красивые цветы. Не как те, из Оранжереи, конечно. Не розовые, не чудотворные, а торжественно-белые, невинные — то, что нужно, чтобы свести новое знакомство. Когда-то в их розарии цвели и красные, цвета густой-прегустой крови, но захерели сразу после смерти бабки.

Темнело теперь рано, и уже зажглись лунные башни. Путь Юкке пролегал мимо коллегиума, и он мимоходом бросил взгляд на большое, безыскусное здание красного кирпича, в котором из всех окон горели лишь пять на третьем этаже. Танцевальный класс, кажется…

***

— Я никогда не смогу так же, — простонала Бо, повиснув на станке. — Только посмотри! У нее будто вовсе костей нет.

Берти поглядела в противоположный конец танцевального класса, где, изящно прогнувшись назад, Мюррэ красовалась на кончиках носочков.

— Не падай духом. — Берти поднялась с пола, поправила гетры и подошла к Бо. — Ты научишься.

Но Бо была уверена: это не так.

— Дело в природной гибкости.

— Нет никакой природной гибкости, есть только терпение и труд. Хотя… — Берти перевела взгляд на Мюррэ, которая не стеснялась демонстрировать собравшимся вокруг подружкам свои достижения, — ей действительно от природы повезло.

Бо оторвалась от станка и посмотрела на свое отражение.

— Рядом с ней я чувствую себя тумбочкой.

Берти показалась за ее спиной и положила руки на плечи; она была на голову выше Бо. Все в танцевальном классе были выше ее на голову, а талантливее — так на две. Но Бо нужны были часы классов по воспитанию тела, и, выбирая между балетом, плаванием, гимнастикой, фехтованием и конным спортом, она выбрала первое просто потому, что здесь не требовалось дорогое снаряжение как для конного спорта, не нужно было выходить с противником один на один, как в фехтовании, не было необходимости лезть в воду и не было такого строгого, непримиримого наставника, как в классе гимнастики.

Наставница танцевального класса хоть и имела крутой нрав, но прекрасно понимала, кто здесь всерьез и надолго, а кто просто хочет получить свой проходной балл, и почти не обращала внимания на последних.

— Бо, — по-сестрински ласково позвала Берти, — ну только погляди на себя. Никакая ты не тумбочка. Ты очень даже хорошенькая!

Бо фыркнула.

— Нет, я настаиваю! Погляди!

Берти указала на зеркало.

— Все в тебе в гармонии и в правильной пропорции друг к другу. А твои глаза…

— Как пуговицы.

Бо не мигая глядела в собственные глаза, круглые и темные, даже зрачка не разглядеть… Пуговицы же и есть! Ах как бы ей хотелось быть голубоглазой.

— А вот у Юкке глаза серые. На солнце они искрятся, как драгоценные камни…

— Ты ничего не понимаешь! — Берти назидательно шлепнула ее по голове. — Драгоценными бывают не только светлые камни. Темные тоже. Взять хоть агат или оникс.

— А какого цвета оникс?

— Черного.

— Как и мои глаза, — вздохнула Бо удрученно, но Берти продолжала.

— Юкке – лодырь и повеса, он не стоит твоих забот.

Берти распустила ее пучок. В классе им приходилось стягивать волосы наверх с помощью многочисленных шпилек, впивающихся в кожу.

— Знаешь, как долго я с ним маялась! — возмутилась Бо.

— Ничего, как кончится перерыв, сделаю тебе новый.

Берти взялась за ее темные пряди; волосы с последней стрижки отросли аж до лопаток.

— Ну и? — Бо постаралась скрыть улыбку, когда подруга соорудила ей два высоких, веселых хвостика, с которыми вид у нее сделался очень уж озорной.

— Просто пучок тебе не подходит, и твои школьные косички, знаешь ли, тоже.

«Да», — прозвенел в голове чистый, мелодичный голос. — «Так гораздо, гораздо лучше!»

Бо ярко улыбнулась своему отражению.

— Бо! — воскликнула Мюррэ, заметив наконец-то кого-то кроме себя. — Что это у тебя на голове? Ты перепутала балетный класс с цирковой ареной?

Под хихиканье и под жалостливыми взглядами иных девочек Бо покраснела и в два рывка распустила хвостики. Берти же всегда игнорировала Мюррэ, что и ей советовала делать, только вот у Бо не было ее самообладания и ее невозмутимости. Ее легко было задеть за живое.

— Не обращай внимания, — сказала Берти, помогая ей скрутить пучок и не слишком деликатно втыкая шпильки в волосы. — Тебе не нужно ее одобрение.

— Конечно, нет, — тихо согласилась Бо.

«Это хорошая девушка, Бо», — радовался голос в голове. — «Мне она очень нравится».

Бо закусила губу, чтобы ненароком не начать отвечать вслух.

— Хочешь, прогуляемся после класса? Говорят, на набережной сегодня можно посмотреть фокусы с огнем. Возьмем сладкую вату.

Но упоминание набережной воскресило в воображении Бо картину, которую она была бы рада больше никогда не представлять: Юкке и Виолетту, приникших друг к другу в сладком поцелуе.

— Нет, вечером я помогаю отцу в аптеке.

Берти поджала губы, но уговаривать не стала, потому что, как и многие другие, считала работу аптекарей ужасно ответственной и важной: ни много ни мало они ведь в числе прочих микстур хранили, разбавляли и отпускали розовый эликсир.

— Значит, в другой раз.

— Ага.

В класс вернулась наставница. Она с ходу прикрикнула на всех для острастки и энергично распорядилась, вынув мундштук изо рта:

— Пташки мои, не расслабляемся! Переходим к растяжке.

Лежа на полу на животе, распластав ноги, как беспомощный лягушонок, Бо старалась приноровиться к боли в коленях и все ерзала, не в силах устроиться удобнее, однако ж терпела. Она ничем не хуже остальных, она справится. Теперь, когда внутри нее жил чужой голос, сталкиваться с трудностями было не так страшно.

«Бо, ты молодец», — ласкали сознание звонкие переливы. — «Ты сможешь! Я не зря выбрала именно тебя».

И пыхтя и потея, Бо старалась…

Это случилось два дня назад. Отец привел ее в Оранжерею по особой милости Заведующей. Конечно, каждый желающий за установленную плату мог попасть в Оранжерею на экскурсию, но клумбы с розами всегда были отделены от посетителей стойками ограждений и находились на подобающем расстоянии от любопытных глаз и нетерпеливых рук. Никто не мог их касаться, кроме цветоводов, потому что даже малейшее повреждение могло привести к нарушению технологии изготовления Эликсира.

Но Бо отец привел не на экскурсию. Ему это право было предоставлено как члену Ассоциации Аптекарей. И пока отец за чашкой чая обсуждал с Заведующей деловые вопросы, Бо могла практически беспрепятственно прогуливаться по Оранжерее, с одним лишь условием: она даже дыханием не побеспокоит прекрасные розовые бутоны. Однако же смотреть можно было с достаточно близкого расстояния.

Бо целую вечность любовалась цветами, бродя по насыпным дорожкам в крытом стеклянном саду. Был вечер, солнце село, и то тут, то там меж кустов загорались низкие фонари, тускло освещая темную зелень листьев и розовый бархат лепестков. Никого из работников уже не осталось поблизости.

Тогда-то и оно произошло…

Бо замерла, когда заметила, что на одном из кустов разом засветились все бутоны, будто внутри каждого цветка зажглось собственное маленькое солнце. Это были не простые розы, и ей подумалось, что, возможно, такое иногда случается.

Но затем свет полыхнул, ослепляя, а когда Бо вновь смогла что-то разглядеть, вокруг нее вились розовые мерцающие нити. Они льнули к рукам и ногам, обвивались вокруг шеи и головы, как паутина. Но когда она, крутясь на месте, проводила рукой по одежде и коже, то не обнаруживала ничего лишнего. Это было похоже на взрыв внутри облака сахарной ваты и даже пахло так же сладко. Только поэтому ей не было страшно.