Мина Уэно – Юкке и его Роза (страница 7)
— Да видела, конечно…
— Ты что… — Занятная догадка вдруг овладела Юкке, изрядно веселя и отвлекая от беспрестанного «Отделайся от девчонки!». — Ты никогда не целовалась?
Теперь Бо отчаянно покраснела. Юкке рассмеялся, как он думал, вполне безобидно. Нет, он не находил ничего постыдного в том, что она до сих пор не целовалась, но то, как сама Бо вдруг устыдилась этого факта, забавляло.
Но Бо остановилась.
— А знаешь, что? — Ее голос звенел от обиды. — Я иду домой.
Она сунула ему в руки его сумку и, развернувшись, разве что не бросилась прочь вдоль канала. Юкке в легком недоумении глядел на то, как стремительно она удаляется и как подпрыгивают при ходьбе ее черные косички.
Это что-то новенькое: он — и вдруг оставлен Бо. Всего лишь из-за глупой шутки.
«Отлично! — возрадовался Голос. — Теперь потрещим».
***
Ветер возле канала был немилосерден и пронизывал насквозь, особенно когда дело шло к зиме. Но Юкке и прежде не был чувствителен к холоду, а теперь и вовсе казалось, что в животе у него раскаленная печь и потроха послужили для нее чудным топливом.
— Когда ты уберешься? — спросил он у Голоса, продолжая брести вдоль гранитной набережной.
«Как только, так сразу. Только дельце одно обстряпаем».
Юкке тяжко вздохнул. Это было невероятно, но в то же время так походило на все, что с ним приключалось. Обстоятельства, которые возникали сами собой и на которые он никак не мог повлиять. Прими и смирись — словно говорила сама жизнь, и он послушно плыл по течению. В его воле было лишь выбирать, как плыть: на животе или на спине. Или опустить голову пониже и утопиться.
— Что тебе нужно?
«Сущий пустяк, ну как всегда».
Голос напоминал тех типов, что около железнодорожной станции предлагают сыграть в наперстки, и Юкке сразу подумал о цене, которую с него взыщут.
— Я должен тебе что-то отдать? Заплатить?
«Никаких жертв, любезный Юкке. Никакой крови и плоти. Лишь немного твоих человеческих усилий, самую малость. А я подсоблю».
Мимо с грохочущим перестуком колес промчался расписной трамвай. Противоположный берег канала хоть и не был далек, но скрывался в густом тумане — там располагалось здание префектуры и мемориальные колонны, на которые летом съезжались поглазеть всякие простаки из провинции. Еще перед зданием префектуры находилась площадь, с которой его родители под разноголосый хор провожающей толпы собирались отправиться в путешествие. Они были картографами.
— Что нужно делать? — уныло спросил Юкке, когда понял, что угомонившиеся было внутренности снова начали подавать признаки неправильной жизни.
«Есть одна особа. — Голос вдруг зазвучал иначе, куда вкрадчивее и тише. — Она сейчас здесь, среди смертных. Сбежала, потому что любит свои цветы, драгоценные розы, больше всего на свете. А мне ну позарез нужно ее вернуть. У меня без нее кое-что не клеится».
— Она твой садовник? — рассеянно поинтересовался Юкке, безрадостно прикидывая, как ему в городе, где не так давно насчитали четыреста пятьдесят тысяч жителей, отыскать одного конкретного человека. Пускай и известно, что это женщина.
«Она сама – мой самый прекрасный Цветок».
— Почему я опять хочу есть?
Голос глумливо рассмеялся.
«Потому что я всегда голоден. Всегда. Так что привыкай, что есть ты будешь много и пища эта, на твой взгляд, будет отвратна. На самом деле, я бы не отказался от доброго куска падали, той, что воняет за версту. Но уж не буду изводить тебя, пожалею».
Юкке остановился и в приступе дурноты оперся на парапет. Наверное, стоит повернуть к дому: Лунни наверняка подает на обед то, чему порадуется сейчас его желудок. Но прежде он был намерен прояснить ситуацию.
— Что мне сделать, чтобы ты убрался?
«Мне нужно, чтобы ты нашел и поймал беглянку».
— А когда поймаю? — Юкке понизил голос, заметив, что на него бросают недоуменные взгляды прохожие. — И как изволишь ловить? В мешок? В клетку?
«Грубая сила не понадобится — только коварство. Чтобы заставить ее покинуть тело, которое она выбрала в качестве вместилища, нужно будет украсть ее поцелуй».
— Тело, которое она выбрала, как выбрал ты?..
«Да, — прошелестел Голос, довольный их взаимопониманием. — Как только она покинет смертную, здесь уже дело будет за мной, и я оставлю тебя, на радость нам обоим».
Юкке смотрел на мутные, зеленые воды канала. Говорят, они невообразимо грязны.
Стоило узнать еще кое о чем.
— А та смертная — что будет с ней?
«После нашего поцелуя — ничего хорошего. Она может погибнуть сразу или же медленно зачахнуть. Видишь ли, Юкке, мы отравлены».
— Ты отравлен?
«Мы. Мы, Юкке. По крайней мере, когда ты начнешь принимать мою форму».
— Твою форму?..
«Да-а-а. Чтобы разрушить ее вместилище, тебе понадобится весь мой яд. Потому что Она лечит быстро. Именно поэтому поцелуй должен быть настоящим. Сочным. Если ты понимаешь, о чем я».
Сердце колотилось, хотя сам Юкке уверял себя, что не испытывает беспокойства по поводу условий: беглянка, смертная, отравленный поцелуй – все ясно. Кроме одного.
— Кто ты?
«Не забивай голову, Юкке. После этой заварухи я сюда не вернусь. И Она — тоже».
А все же.
— Почему я?
«О-о-о, — Голос хрипло рассмеялся, словно кружа вокруг него. — Потому что у нас много общего, юный Юкке, не находишь?»
Юкке не находил. Но поскольку Голос явно издевался, то и отвечать не стал.
«А еще потому, что на тебе след ее ауры. Ваши пути явно пересекались».
— То есть я знаю ее?
Это звучало гораздо, гораздо лучше! Тогда найти ее не составит труда, а потом поцеловать — проще простого, и отделаться уже от жижи.
«О да, вспомни. Она всегда выбирает для себя кого-то юного. Как много юных дев ты знаешь?»
И в этот миг в мозгу Юкке размытым калейдоскопом шелковистых локонов, густых опущенных ресниц, алеющих щек и сверкающих в вечернем свете глаз пронеслись лица девушек, имен которых он, конечно же, не помнил и даже облик каждой в отдельности вспомнить не мог. Их было много. Пугающе много. И одна из них могла оказаться той, которую ему теперь нужно отыскать?!
— Боже…
Голос гадко засмеялся-закряхтел.
«Боги тебе не помогут, Юкке. Точно не те, к которым ты взываешь. А вот я вполне могу. Но давай для начала ты примешь мою форму. Так всем будет проще».
Он насмехается над ним, его все это забавляет, осознал Юкке. А может, и вовсе нет никакой девушки, а есть лишь этот черт, ниспосланный терзать его плоть и разум? Паразит, готовый задушить изнутри.
Юкке выпрямился, сунул руки в карманы и отозвался отрешенно:
— Не буду. Раз она тебе так нужна, сам и думай, как ее найти. Хоть ищи себе другого «смертного». Я иду домой.
«Стой, Юкке! — Голос зло зашипел, внутренности перекатывались, но то была бессильная злоба. — Ты пропускаешь все веселье! Ты не знаешь, чего себя лишаешь!»
— А я и знать не хочу.
И так, окутанный туманом и паром проносящихся мимо повозок, Юкке направился домой.
***
Это было первое занятие, когда Бо не ощущала себя настолько уж безнадежной. Да, ее спина была по-прежнему деревяннее станка, за который она держалась, но уверенность в себе крепла по мере того, как Роза продолжала верить в нее.
Или, может, дело было в том, что она впервые отвернулась от Юкке, но чувствовала себя при этом полностью в своем праве, хоть и безмерно пристыженной совестью за столь бессердечный поступок. Но он тоже повел себя с ней бессердечно. А Роза твердила, что никто не смеет так с ней обращаться, и Бо ей верила.